-- Утѣшься, сынъ мой! Печальныя мысли, будто впереди ожидаетъ необыкновенно тяжелое и грустное, мучили уже многихъ юношей, стоящихъ въ началѣ ихъ блестящей жизни; вѣрь мнѣ, для насъ это предразсвѣтный туманъ, мракъ котораго разгонитъ лучъ денницы...
Эти ободряющія слова успокоительно подѣйствовали на измученное монашествомъ сердце и никогда еще онъ не получалъ такого утѣшенія отъ исповѣди, какъ въ этотъ разъ. Къ тому же, отецъ Алоизъ собой лично подалъ блестящій примѣръ строгаго исполненія обязанностей. Паоло искренно желалъ бы походить на этого слабаго старца, каждую минуту своей жизни посвящающаго ближнимъ и проводящаго ее въ заботахъ о своихъ духовныхъ дѣтяхъ, больныхъ и бѣдныхъ. Простосердечно высказалъ онъ эти завѣтныя мысли въ слѣдующей бесѣдѣ съ духовникомъ. Послѣдствіемъ этой исповѣди было переселеніе Паоло въ Гейдельбергъ. Настоятель нашелъ, что молодой братъ Паоло, не имѣя опредѣленной задачи въ жизни, предается безполезнымъ разсужденіямъ; молодое вино надо наливать въ новыя бочки, если не хотятъ, чтобы оно испортилось, также миролюбивыя свойства отца Алоиза не должны служить образцомъ для юношей въ это время борьбы. Поэтому Паоло получилъ приказаніе принять только что полученное приглашеніе на службу въ Гейдельбергъ.
-- У тебя будетъ тамъ почти свѣтскій начальникъ, -- сказалъ на прощаніе отецъ Алоизъ,-- докторъ Пигаветта, какъ его называютъ въ міру, и я сильно опасаюсь, что такими же мірскими стали желанія и что сердцемъ онъ привязался къ свѣту, но онъ живѣе меня и, можетъ быть, его бодрость будетъ тебѣ полезнѣе, чѣмъ однообразныя бесѣды со иной, старикомъ, который, можетъ быть, и теперь уже надоѣлъ тебѣ. Но если тебѣ когда либо понадобится духовное утѣшеніе, ты всегда будешь радостно принятъ отцомъ Алоизомъ.
Отправляясь въ Гейдельбергъ, Паоло твердо рѣшилъ, согласно обѣтамъ, слѣпо повиноваться своему новому начальнику. Осторожно постучалъ онъ у двери дома. Съ перваго же шага его рѣшимость подверглась тяжелому испытанію: когда отворилась дверь, передъ нимъ стоялъ его бывшій спутникъ, докторъ Антоніо. Онъ былъ въ той же бархатной шапочкѣ и темномъ плащѣ, какъ и во время путешествія, и съ видимымъ удовольствіемъ наслаждался смущеніемъ молодаго монаха. Паоло оправился и сухо спросилъ доктора Пигаветту.
-- Идите наверхъ, онъ тамъ, -- холодно отвѣчалъ отецъ Антоніо.
По витой лѣстницѣ Паоло взошелъ на верхній этажъ башни и увидалъ на двери надпись: "Пигаветта". "Войдите",-- крикнулъ на его стукъ знакомый звонкій голосъ, и передъ юношей былъ опять тотъ же Антоніо, но уже въ широкомъ домашнемъ костюмѣ. Онъ сидѣлъ за столомъ и казался углубленнымъ въ книги и бумаги.
Молодой человѣкъ былъ окончательно сбитъ съ толку. Который же изъ двухъ настоящій Антоніо? Паоло опустилъ голову и покорно стоялъ, пока странный незнакомецъ не заговорилъ съ нимъ.
-- Ваши удостовѣренія!-- холодно спросилъ начальникъ.
Паоло дрожащими руками подалъ шифрованную бумагу. Прочитавъ ее, онъ насмѣшливо сказалъ:
-- Я думаю, fratello, что наше первое знакомство облегчитъ вамъ на будущее время повиновеніе вашему новому начальнику. Вы можете быть увѣрены, что если я даю удивляющія приказанія, то имѣю на то достаточныя основанія. Надѣюсь, вы отнынѣ будете осторожнѣе относиться къ собственной, весьма умѣренной житейской мудрости. Вы догадались бы, что такой человѣкъ, какъ я, не изъ-за двухъ грошей хлопоталъ въ Инспрукѣ, если бы вы не были жалкимъ книжнымъ червемъ. Разобравши этотъ поучительный опытъ въ собственномъ умѣ, быть можетъ, вы не станете уже забывать о данномъ вами обѣтѣ послушанія. Во всякомъ случаѣ, мы теперь достаточно знакомы, чтобы довѣриться другъ другу.