-- А у в этом спрашивают... -- Али-Селям замялся, -- ...у в этом конверте насчет любви вопрос записан... Но в такой неудобной форме, что в присутствии дам отвечать я не буду, хоть и могу!
-- А у в этом конверте?..
Но тут Али-Селям поперхнулся, как будто глоток пива попал ему не в то горло, потом закашлялся, испуганно посмотрел на публику, раскрыл рот еще раз, чтобы ответить, но отяжелевший язык не слушал его. И тщетно ничего не понимающий Соломон Шнеерман шипел ему:
-- Глухой дьявол!.. Отвечай же!.. Спрашивают, куда девался какой -- то ящик?.. О чтоб тебе провалиться! Отвечай же что-нибудь, скотина ты этакая!
Но у Али-Селяма от страха глаза вылезли на лоб. Он замычал что-то несуразное так, что разозленный, ничего не понимающий Шнеерман выскочил из-за кулис и сказал за него, обращаясь к публике:
-- Прошу извинения! Ему занемоглось. Это с ним бывает! От чересчур умственного напряжения вроде как бы египетская темнота находит. Прошу покорно пожаловать в следующий раз! Сеанс... окончен!
И в эту же ночь на квартиру Соломона Шнеермана был произведен настоящий налет.
Послышался не громкий, но властный стук. Шнеерман поднял голову. Стук повторился.
-- Кто там? -- спросил он. -- Отворите, полиция!
Шнеерман наспех натянул штаны, подошел к двери, отодвинул щеколду. И в тот же момент ноги его подкосились, и он сел на пол, потому что увидел перед собою три черных маски и три руки, направляющие на него револьверы.