-- Выдержу или не выдержу -- это дело второе. Но то, что пока жив буду, не сдамся -- это первое!
-- А если?.. -- И Иван еще более снизил голос -- А если сами рабочие перестанут верить тебе и будут считать тебя за простого разбойника, тогда что?
Алексей быстро, рывком повернул голову, еще сильнее стукнул прикладом о носок сапога.
-- Не будут!
-- Нет, будут! Я тебе говорю, что будут! И если не все, то многие! Мы не собираем их, не разъясняем им ничего, на что идем, зачем все это, почему, для чего?! ,
-- Нельзя!.. Конспирация прежде всего! Дурак ты, что ли, если не понимаешь?
-- Нет, я понимаю, а это ты слепой, -- резко ответил Иван, и его обыкновенно мягкий голос прозвучал на этот раз тверже, чем обыкновенно. -- Я слышу уже, что когда мы ограбили заводского кассира, то жалованье всем задержали! И, воспользовавшись этим, полиция повсюду, на все перекрестках кричала рабочим: "Видите, кто такой Давыдов? Разбойник, и больше ничего! Ему бы только пограбить! Он ваши же деньги забирает, а вы еще ему верите, поддерживаете его". И, знаешь, многие заколебались что -- то!
-- Я не для себя деньги беру, а для них же, -- запальчив. ответил Алексей, -- мне, что ли, деньги нужны? Для кого это я, как волк, по лесам рыскаю? Разве не для них же?
-- Нет, -- убежденно ответил Иван, -- какая им польза с тебя? Ну, повесят из -- за тебя многих? Жандармов, ингушей на постой по квартирам пошлют? Людей арестуют, в тюрьмы, в Сибирь сошлют? Только -- то и всего! Ты один, а один в поле не воин! Героизмом, брат, тут ничего не сделаешь надо массы поднимать!
-- Так пусть все подымаются, -- нервно ответил Алексей. -- Пусть все восстают, если не хотят идти в тюрьмы! Ты говоришь, что силой их не подымешь, а чтоб сами они поднялись -- время еще не пришло. Так что же делать? Неужели сидеть сложа руки, агитировать потихоньку? Но я не могу потихоньку, когда у меня все нутро вроде как каленым железом прожжено. Я делаю!.. Я буду делать, как умею! А кто прав, кто виноват -- это уж разберут после!