А в это время Алексей получил последний и самый тяжелый удар.
Как-то вечером к нему вместе с братом пришли несколько рабочих. Долго говорили они то о том, то о другом -- по-видимому, хотели что- то сказать важное, но не решались.
Заметив это, Алексей даже рассердился и крикнул:
-- Что вы вихляетесь, говорите прямо, что вам нужно?
-- Вот что, Лексей Иванович! -- сказал старший из них. -- Видишь, какое дело! Конечно, знаем мы, что ты за нас, да только измучился народ больно через все это! Из дому ни шагу, всюду за тобой полиция следит! Ни собраться потолковать про свои дела, ни книжку какую прочесть ничего! Брось ты это свое дело! Ей -- богу, брось! Передохни сам малость и дай народу поправиться! Многие тебя об этом просят! Свои же ребята, рабочие, и не в обиду, а просто как товарища! Устали очень, Лексей Иванович, а пользы никакой!
Долго, долго сидел молча Алексей, и горькая улыбка не сходила с его плотно сжатых губ. Потом встал и ответил, но ответил как -- то глухо и не глядя никому в глаза:
-- Хорошо!.. Хорошо, пусть будет по -- вашему, я уйду!
Затем он, повернувшись, скрылся в чаще и не возвращался оттуда до самого утра.
Когда он вернулся, то глаза его горели сухим лихорадочным блеском.
-- Мы уезжаем, -- сказал он, -- уезжаем отсюда, кто хочет, тот уедет со мной!