Боевики держались спокойно. Алексей выгораживал всех, сваливая всю вину на себя.
Его же вместе с Чудиновым и еще Безгодовым приговорили к смертной казни. Последний был арестован по подо -- зрению в убийстве старика часовщика. Лавочник, у которого Штейников покупал махорку, в сумерки принял его за Безголова и донес на совершенно непричастного к деда человека.
Когда закованных в кандалы смертников, окруженных двумя рядами конвойных, вывели на улицу, то раздался общий приветственный гул. Окна были распахнуты. Балконы усыпаны народом. Кто -- то крикнул:
-- Да здравствует революция!..
Откуда -- то донеслись граммофонные звуки " Марсельезы".
-- Умирать, так с музыкой! -- улыбнувшись, сказал товарищам Алексей.
Распахнулись ворота тюрьмы, и каменная одиночка поглотила приговоренных.
...Наступила ночь.
Провалами темных пятен мерцала пустота серых каменных углов тюрьмы. Алексей подошел к окну и, прислонившись к стенке, долго и жадно всматривался в небо...
Во дворе замелькали факелы. Один, другой... Они кружились, дымили -- казалось, что безумные черные тени жандармов и палачей толкутся и носятся в каком -- то диком торжествующем танце.