— Чубук… А ты ведь старый уже, — сам не зная к чему, сказал я.
— Ду-у-ра… — рассерженно обернулся Чубук. — Чего ты языком барабанишь?
Тут Чубук опустил голову на солому и подался туловищем назад. Из лощины поднимался отряд. Я чувствовал, как беспокойство овладевает Чубуком. Он учащенно задышал и заворочался.
— Борис, смотри-ка!
— Вижу.
— Беги вниз и скажи Шебалову — вышли, мол, из лощины, но скажи ему — подозрительно что-то: сначала шли походной колонной, а пока в лощине были, развернулись повзводно. Ну, так вот, понял теперь: с чего бы им повзводно? Может быть, они знают уже, что мы на хуторе? Крой скорей и обратно!
Я выдернул носок из ямки, вырытой в соломе, и, скатившись вниз, бухнулся на толстую свинью, с визгом шарахнувшуюся прочь. Разыскал Шебалова. Он стоял за деревом и смотрел в бинокль. Я передал ему то, что велел Чубук.
— Вижу, — ответил Шебалов таким тоном, точно я его обидел чем-то, — сам вижу.
Я понял, что он просто раздражен неожиданным маневром противника.
— Беги обратно, и не слезайте, а смотрите больше на фланг, на Хамурскую дорогу.