Я сунул ему свою жестяную кружку зачерпнуть воды, чтобы промыть рану, и побежал дальше.
Собственно говоря, окровавленный рукав Хорька и его слова о немцах — это было последнее из того, что мог я впоследствии восстановить по порядку в памяти, вспоминая этот первый настоящий бой. Все последующее я помню хорошо, начиная уже с того момента, когда в овраге ко мне подошел Васька Шмаков и попросил кружку напиться.
— Что это ты в руке держишь? — спросил он.
Я посмотрел и смутился, увидав, что в левой руке у меня крепко зажат большой осколок серого камня. Как и зачем попал ко мне этот камень, я не знал.
— Почему на тебе, Васька, каска надета? — спросил я.
— С немца снял. Дай напиться.
— У меня кружки нет. У Хорька.
— У Хорька? — Тут Васька присвистнул. — Ну, брат, с Хорька не получишь.
— Как — не получишь? Я ему дал воды зачерпнуть.
— Пропала твоя кружка, — усмехнулся Васька, зачерпывая из ручья каской воду. — И кружка пропала, и Хорек пропал.