- Жизни, -помолчав, ска­зал он. -Мы мер­т­вый на­род. Мы жи­вем в ка­мен­ных но­рах ты­ся­чу лет все там же и все так же! Я был вни­зу, я ви­дел, что там ра­бо­та­ют, жи­вут сво­бод­но, спо­кой­но. Я ви­дел там та­кое, че­му здесь да­же не ве­рит мне ник­то. Что у нас есть? По­лу­сы­рое мя­со, су­хие ле­пеш­ки, конь, шаш­ка и всег­да, всег­да од­но и то же. Ул­ла го­во­рит, что за­то мы сво­бод­ны, за­то нас ник­то еще не по­ко­рил. Это не так! Нас прос­то по­за­бы­ли, и мы, за­бив­ши­еся сю­да, в гор­ную глушь, мы, ма­лень­кое пле­мя, прос­то ни­ко­му не нуж­ны! На­до все ме­нять, на­до пе­ре­ре­зать гор­ло всем гла­ва­рям, та­ким, как Ул­ла, по­то­му что они ме­ша­ют жить! Все рав­но по-ста­ро­му не жи­вут. Ста­ри­ки го­во­рят, что пер­во­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый при­нес в го­ры вин­тов­ку, ра­зор­ва­ли на кус­ки, ког­да он выс­т­ре­лил. А сей­час? А сей­час за вин­тов­ку от­да­ют двух бы­ков. Ста­ри­ки го­во­рят, что ког­да-то один хит­рый гру­зин при­нес в го­ры ма­лень­кие кус­ки блес­тя­ще­го зер­ка­ла и ме­нял их на мас­ло у жен­щин. Тог­да всем жен­щи­нам, у ко­то­рых наш­ли зер­ка­ла, об­ва­ри­ва­ли ки­пят­ком ли­ца, что­бы они не ду­ма­ли о сво­ей кра­со­те, а гру­зи­ну на­би­ли рот ос­кол­ка­ми би­тых сте­кол и за­ши­ли гу­бы ко­жа­ным шну­ром! А те­перь вся­кая де­вуш­ка ста­ра­ет­ся дос­тать зер­ка­ло, и у са­мо­го Ул­лы ви­сит боль­шой ку­сок на сте­не. Все рав­но, раз ста­рое ухо­дит, на­до, что­бы оно ско­рей уш­ло.

Облокотившись ру­кой на шаш­ку, он нас­то­ро­жил слух и ус­та­вил­ся в не­бо. Я яс­но слы­шай­^как от­ку­да-то из­да­ле­ка до­но­сит­ся ед­ва уло­ви­мое, но зна­ко­мое жуж­жа­ние. Я прик­рыл гла­за ла­донью и то­же взгля­нул ту­да, ку­да, ока­ме­нев, ус­та­вил­ся Рум. И уви­дел в си­не­ве осен­не­го не­ба, над ле­са­ми, над гро­ма­да­ми неп­рис­туп­ных гор ле­тя­щий с се­ве­ра на юг аэроп­лан...

Долго смот­ре­ли мы, как ис­че­зал он за об­ла­ка­ми, скло­нив­ши­ми­ся на грудь мо­гу­чих гор. Мол­ча­ли. Я ду­мал: "Ди­кая гор­ная стра­на Хев­су­ре­тия, в ко­то­рую так труд­но проб­рать­ся и из ко­то­рой еще труд­нее выб­рать­ся, -толь­ко ма­лень­кое пят­ныш­ко под взо­ром быс­т­ро­лет­ных всад­ни­ков воз­ду­ха".

Рум ска­зал:

- Эту же­лез­ную пти­цу то­же сде­ла­ли лю­ди сни­зу. Я всег­да смот­рю на нее, ког­да она про­ле­та­ет по не­бу. Я от­дал бы свою се­реб­ря­ную шаш­ку, ко­ня и свой за­мок за то, что­бы у ме­ня бы­ла своя же­лез­ная пти­ца.

- Зачем те­бе, Рум?

- Так, -ответил он ук­лон­чи­во. -Так. По-мо­ему, тот, у ко­го есть эта пти­ца, зна­ет все, что толь­ко мож­но уз­нать во всем ми­ре.

Оставить ме­ня у се­бя в зам­ке Рум не мог.

- Ты слы­шал уже, что я го­во­рил. Мне нель­зя сей­час от­к­ры­то ссо­рить­ся с Ул­лой. По­тер­пи еще нем­но­го, по­дож­ди до осен­не­го праз­д­ни­ка.

Я ус­пел вер­нуть­ся до­мой к но­чи. По пу­ти нар­вал без раз­бо­ра вся­ких трав. Весь за­мок был ос­ве­щен, и мно­го ко­ней сто­яло во дво­ре. С ми­ну­ты на ми­ну­ту ожи­да­ли при­ез­да же­ни­ха. Ул­ла ве­се­лил­ся: мно­го бы­ло при­го­тов­ле­но ви­на для гос­тей­, мно­го на­ва­ре­но жир­ной ба­ра­ни­ны и на­жа­ре­но на вер­те­ле соч­ных лом­тей вкус­но­го ка­бань­его мя­са.