- Прощаю охот­но, тем бо­лее что это мне ни­че­го не сто­ит. Как жи­вешь, Ри­та?

- Ничего, -ответила она, чуть опус­кая го­ло­ву. -Жи­ву... Во­об­ще...

Она по­мол­ча­ла, хо­те­ла что-то ска­зать, но не ска­за­ла. Под­ня­ла ма­то­вые гла­за и, пос­мот­рев мне в ли­цо, спро­си­ла:

- А ты?

Я не знаю, что это у нее за ма­не­ра заг­ля­ды­вать в чу­жие ок­на... Но на этот раз што­ры мо­их окон бы­ли наг­лу­хо спу­ще­ны, и я от­ве­тил ей:

- Я жа­ден, Ри­та, и хва­таю все, что мо­гу и сколь­ко мо­гу. Чем боль­ше, тем луч­ше. И на этот раз я вер­нул­ся с бо­га­той и до­ро­гой до­бы­чей.

- С ка­кой­?

- С опы­том, за­кал­кой и об­ра­за­ми встреч­ных лю­дей.

Я пом­ню их всех: быв­ше­го кня­зя, быв­ше­го ар­тис­та, быв­ше­го кур­сан­та. И каж­дый из них уми­рал по-сво­ему. Пом­ню быв­ше­го бас­ма­ча, быв­ше­го ры­ца­ря Ру­ма, быв­шую ди­кар­ку-узбеч­ку, ко­то­рая зна­ла "Лель­ни­на". И каж­дый из них рож­дал­ся по-сво­ему...

(1926- 1927)