Мы знаемъ, что найдутся люди, которые вышеприведенные факты объяснятъ гораздо проще, чѣмъ мы ихъ объяснили, и будутъ утверждать, что крестьяне постановляли оправдательные приговоры въ этихъ двухъ случаяхъ потому, что здѣсь дѣло шло о крестьянахъ же, и что слѣдовательно присяжные руководствовались не чувствомъ справедливости, а сословными побужденіями. Но мы можемъ отвѣтить на это слѣдующимъ поразительнымъ фактомъ. Въ ярославскомъ окружномъ судѣ докладывалось недавно дѣло о помѣщикѣ, судимомъ за жестокое обращеніе съ крестьянкой. Подобныхъ дѣлъ въ былое время возбуждалось множество, но они были прекращены по Высочайшему манифесту. Дѣло, о которомъ идетъ рѣчь, началось лѣтъ десять назадъ; помѣщикъ обвинялся въ томъ, что высѣкъ беременную крестьянку; во время производства слѣдствія былъ обнародованъ манифестъ, въ силу котораго и этого помѣщика освободили отъ слѣдствія и суда; однакожъ, ему было воспрещено въѣзжать на жительство въ свою деревню. Такое запрещеніе представляло, конечно, много невыгодъ для помѣщика, и потому онъ, по обнародованіи новыхъ судебныхъ уставовъ, предпочелъ судиться по всей строгости законовъ. Просьба его была уважена. Присутствіе присяжныхъ, которому онъ ввѣрялъ свою судьбу, состояло почти исключительно изъ крестьянъ -- и помѣщикъ былъ оправданъ. Мы думаемъ, что этотъ фактъ лучше всего разрѣшаетъ вопросъ, руководствуются ли крестьяне въ своихъ приговорахъ сословными симпатіями и антипатіями, или нѣтъ.
Вотъ другой фактъ, также весьма краснорѣчиво отвѣчающій на вышеприведенный вопросъ. Въ рязанскомъ судѣ докладывалось дѣло объ одномъ крестьянинѣ, обвиняемомъ въ томъ, что жестокимъ обращеніемъ со своею женою, онъ довелъ ее до рѣшимости на самоубійство. Несмотря на то, что большинство присяжныхъ состояло изъ крестьянъ, которые, какъ извѣстно, вообще не отличаются семейными добродѣтелями, и не смотря на то, что защитникъ подсудимаго особенно напиралъ именно на это обстоятельство (если вы припомните, гг. присяжные, говорилъ защитникъ, мнѣніе того общества, среди котораго выросъ и живетъ подсудимый, взглядъ этого общества на отношенія мужа къ женѣ, вы ни мало не удивитесь, что подсудимый побилъ свою жену, и въ васъ не пробудится ни малѣйшаго чувства негодованія къ поступку подсудимаго), присяжные, однакожъ, все-таки обвинили крестьянина.
Полное безпристрастіе, отсутствіе тенденціозности въ сужденіяхъ о виновности или невинности каждаго подсудимаго -- вотъ свѣтлая сторона преобладанія крестьянъ въ составѣ присяжныхъ засѣдателей. Но оно, къ сожалѣнію, хотя и совершенно естественно, имѣетъ также темныя стороны, зависящія отъ безграмотности и полной неразвитости крестьянъ. Что имъ дала сама природа и условія ихъ быта, тѣмъ они пользуются, но въ чемъ имъ отказало общество -- тѣмъ они, конечно, пользоваться не могутъ. Тяжесть крестьянскихъ ошибокъ и промаховъ пусть ляжетъ на тѣхъ господъ, которые толкуютъ, что народу еще рано образованіе, и которые въ практическихъ своихъ дѣйствіяхъ руководствуются этимъ нелѣпымъ тезисомъ. Въ судебной практикѣ было уже очень много случаевъ, доказывающихъ непривычку крестьянъ мыслить и соображать свои личныя впечатлѣнія съ тѣми требованіями, которыя предъявляетъ имъ судъ. Все, что написано на бумагѣ,-- представляется имъ необыкновенно труднымъ и головоломнымъ; предложите имъ какой нибудь вопросъ устно, они на него сейчасъ же отвѣтятъ, но напишите этотъ самый вопросъ на бумагѣ и дайте прочитать имъ самимъ -- они смутятся и очень часто дадутъ самый нелѣпый отвѣтъ, какъ будто они отвѣчали на удачу, а не сознательно. Люди, занимавшіеся обученіемъ грамотѣ взрослыхъ крестьянъ, умственно нисколько неразвитыхъ, знаютъ множество такихъ фактовъ: научился, напримѣръ, крестьянинъ складывать слоги; положимъ, вы даете ему прочитать слово "баня"; онъ очень ясно и внятно прочтетъ ба-ни. Вы спрашиваете, что онъ прочиталъ -- молчитъ, какъ будто это слово пришлось ему услышать первый разъ въ жизни. Вы повторяете свой вопросъ -- опять молчаніе. Наконецъ вы сами произносите слово баня и спрашиваете ученика, неужели онъ не знаетъ, что такое "баня". Широкая улыбка освѣщаетъ лицо крестьянина. "Какъ бани не знать!" отвѣчаетъ онъ, очень довольный, что въ книжкѣ нашлось такое знакомое слово. Онъ, видите ли, читая книжку, по складамъ, считалъ находящіяся въ ней слова совсѣмъ не тѣми, которыя употребляются въ разговорѣ; книжка и житейскія соображенія стоятъ въ его глазахъ такъ далеко другъ отъ друга, что кажутся ему неимѣющими между собою ничего общаго. Такая же точно несообразительность сказывается часто и въ отвѣтахъ присяжныхъ засѣдателей на предлагаемые имъ письменные вопросы. Крестьянинъ не привыкъ мыслить, и потому онъ часто не въ состояніи связать вынесенное имъ изъ суда впечатлѣніе съ тѣми вопросами, на которые онъ долженъ дать отвѣтъ; онъ часто не въ состояніи понять роль каждаго вопроса въ общей ихъ связи, и полому нерѣдко случается, что отвѣты присяжныхъ противорѣчатъ одинъ другому. Возьмемъ, напримѣръ, отвѣты присяжныхъ по Рыкайловскому дѣлу, содержаніе котораго было изложено выше. Присяжнымъ между прочимъ были предложены слѣдующіе два вопроса: 1) виновенъ ли подсудимый такой-то въ сопротивленіи приставу Малькевичу, при требованіи имъ, но обязанности службы, выдачи скота, назначеннаго въ продажу на пополненіе недоимокъ, числящихся на крестьянахъ? и 2) сопровождалось ли это сопротивленіе со стороны подсудимаго явнымъ насиліемъ, заключающимся въ усиліи отнять револьверъ? На первый изъ этихъ вопросовъ присяжные отвѣчаютъ "нѣтъ, не виновенъ", чѣмъ самъ собою уничтожается второй вопросъ; между тѣмъ, отвѣтивъ отрицательно на первый, присяжные на второй отвѣчали такъ: "да, сопровождалось, но подсудимый, по обстоятельствамъ дѣла, заслуживаетъ снисхожденія". Очевидно, что въ этихъ двухъ отвѣтахъ заключалось явное противорѣчіе, и предсѣдатель суда принужденъ былъ объяснять присяжнымъ, что если на первый вопросъ они отвѣчали отрицательно, то второй долженъ остаться совсѣмъ безъ отвѣта. Тогда присяжные вторично удалились въ совѣщательную комнату и вынесли оттуда уже вполнѣ оправдательный приговоръ.
Подобные случаи чрезвычайно важны, и только такая мертвая газета, какъ "Судебный Вѣстникъ", могла не обратить на нихъ никакого вниманія и не протестовать громогласно, во имя достоинства новаго суда, противъ существующихъ взглядовъ на важность народнаго образованія. Такіе случаи, часто повторяясь, могутъ повлечь за собою весьма важныя измѣненія въ судебныхъ уставахъ. Уже и теперь Сенатъ нашелъ необходимымъ установить нѣчто въ родѣ предварительной цензуры для отвѣтовъ присяжныхъ засѣдателей. Случай, послужившій поводомъ къ такому установленію, былъ слѣдующій: въ тульскомъ окружномъ судѣ съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей разсматривалось дѣло о крестьянахъ Русаковѣ и Марѣевѣ, обвинявшихся въ разбоѣ. По окончаніи преній, присяжнымъ были предложены такіе вопросы: виновенъ ли Русаковъ въ похищеніи денегъ, сопровождавшемся нападеніемъ съ оружіемъ въ рукахъ; присяжные отвѣчали -- тьтъ, не виновенъ; виновенъ ли въ томъ же преступленіи Марѣевъ -- да, виновенъ; если Русаковъ и Марѣевъ не виновны въ означенномъ преступленіи, то не виновны ли въ томъ, что отняли деньги съ насиліемъ и угрозами -- да, виновны; если подсудимые виновны въ которомъ либо изъ означенныхъ преступленій, то для совершенія его было ли между ними предварительное согласіе -- да, виновны; если таковое согласіе было, то кто изъ нихъ первый задумалъ совершить преступленіе -- по обстоятельствамъ д ѣ ла, присяжные зас ѣ датели затрудняются разр ѣ шеніемъ этого вопроса; если подсудимые не виновны ни въ одномъ изъ означенныхъ преступленій, то не виновенъ ли Марѣевъ въ тайномъ похищеніи денегъ, -- да, съ предумышленіемъ. Очевидно, что присяжные, давая такіе сбивчивые отвѣты, совершенно спутались, что въ особенности подтверждается послѣднимъ отвѣтомъ, даже нисколько не соотвѣтствующимъ вопросу. Такъ какъ судъ не затруднился постановить приговоръ на основаніи такихъ неопредѣленныхъ и отчасти противорѣчивыхъ отвѣтовъ, то дѣло, по жалобамъ осужденныхъ, поступило въ кассаціонный департаментъ сената, который уничтожилъ этотъ приговоръ и передалъ дѣло на разсмотрѣніе другого суда и съ другими присяжными. Въ этомъ-то рѣшеніи, для избѣжанія подобныхъ случаевъ, сенатъ и установилъ ту цензуру, о которой мы упомянули выше. "Настоящій случай, говоритъ кассаціонный департаментъ, указываетъ на необходимость, для устраненія поводовъ къ отмѣнѣ многихъ приговоровъ и сопряженнаго съ большими затрудненіями пересмотра дѣлъ, окончательно рѣшенныхъ, признать за окружными судами право обращенія присяжныхъ засѣдателей, въ извѣстныхъ исключительныхъ случаяхъ, къ новому обсужденію постановленныхъ судомъ вопросовъ". Но вмѣстѣ съ тѣмъ, "Сенатъ не можетъ не остановиться на томъ соображеніи, что двукратное провозглашеніе отвѣтовъ присяжныхъ, могущихъ оказаться несогласными съ предложенными судомъ вопросами, не соотвѣтствовало бы тому значенію, которое закономъ присвоено рѣшенію присяжныхъ и представлялось бы тягостнымъ для присутствующихъ при этомъ подсудимыхъ, и притомъ необходимость такого порядка вовсе не вытекаетъ изъ разума ст. 816 Уст. Уг. Суд., которою этотъ торжественный обрядъ установленъ именно въ "иду того, что "провозглашенный публично приговоръ присяжныхъ не долженъ уже затѣмъ подлежать ни исправленію, ни измѣненію даже самими присяжными". Для избѣжанія этого, Сенатъ совѣтуетъ предсѣдателямъ судовъ самымъ подробнымъ и точнымъ образомъ излагать присяжнымъ сущность поставленныхъ вопросовъ и напоминать имъ о томъ, что въ случаѣ неясности, они всегда имѣютъ право возвратиться въ зало суда и потребовать объясненій. Наконецъ Сенатъ даетъ право предсѣдателямъ судовъ, въ извѣстныхъ случаяхъ, требовать, чтобы вопросный листъ, для отклоненія всякихъ недоразумѣній, былъ предъявленъ предварительно суду, съ т ѣ мъ, чтобы провозглашеніе р ѣ шенія посл ѣ довало лишь тогда, когда судъ не признаетъ надобности въ дополнительномъ сов ѣ щаніи присяжныхъ. При соблюденіи присяжными такого порядка объявленія приговоровъ, устранится возможность провозглашенія приговора, неимѣющаго законной силы, а присяжные засѣдатели не будутъ поставлены въ необходимость измѣнять, по замѣчаніямъ суда, провозглашенные уже приговоры". Каждый согласится съ тѣмъ, что подобныя указанія Сената вызваны крайнею необходимостью, по за то многіе будутъ согласны и съ нашимъ мнѣніемъ, что подобная мѣра, не смотря на ея очевидную необходимость, все-таки, какъ будто, кладетъ нѣкоторое стѣсненіе, хотя и чисто-формальное, на присяжныхъ засѣдателей, и что было бы лучше, если бы не встрѣтилась надобность прибѣгать къ подобнымъ мѣрамъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ мы не можемъ не заявить нашей полнѣйшей увѣренности въ томъ, что если къ народному образованію будутъ относиться съ такою небрежностью, съ какою относятся теперь, то очень можетъ случиться, что въ судебныхъ уставахъ послѣдуютъ такія коренныя измѣненія, передъ которыми вышеприведенная мѣра кассаціоннаго департамента совершенно поблѣднѣетъ.
Гдб.
"Дѣло", No 5 , 1868