Целых пять минут световое пятно посылало во вселенную слово «Виланд», а затем стали поступать другие знаки, и Алекс жадно их расшифровывал:
В-с-е о-б-с-е-р-в-а-т-о-р-и-и с-л-е-д-я-т. В-с-е п-а-р-о-х-о-д-ы и-з-в-е-щ-е-н-ы. В-е-с-ь м-и-р в-о-з-б-у-ж-д-е-н. В-о в-с-е-х г-о-с-у-д-а-р-с-т-в-а-х м-и-р-а в-ы н-а-й-д-е-т-е п-о-м-о-щ-ь.
Эти слова повторялись до тех пор, пока Средняя Европа не исчезла из поля зрения ракеты.
Ганс Гардт был очень обрадован этим сообщением.
— Великолепно! — сказал он. — Старый Кампгенкель все это прекрасно устроил. Мы совершенно не в состоянии сейчас определить, на какую точку Земли мы опустимся, ибо наша ракета не подчиняется теперь рулю. Очень приятно узнать, что нас всюду ждет хорошая встреча. Нет сомнения, что большие обсерватории будут теперь следить за нашим полетом и будут повсюду сообщать свои наблюдения. Если в обсерваториях сидят опытные люди, они сумеют в последние часы перед нашим спуском определить приблизительно место, где мы спустимся, и нам смогут оказать помощь, если только мы не упадем в Сахаре или в Гренландии. Одной заботой меньше. Жаль, что мы никак не можем послать Кампгенкелю ответ и поблагодарить его.
— Да, ужасно неприятно, — проворчал Томми разочарованным голосом, и занял место Андерля, так как наступило время смены.
Ближайшие часы протекли без особенных событий. Земной шар все более и более раскрывался во тьме мирового пространство, в то самое время как луна сжималась в серебристо-блестящий серп.
Когда дядя Алекс сменил репортера, он испугался, заметив гигантский шар, висящий на небе. Этот шар увеличивался с невероятной быстротой и катился к «Виланду».
Он тотчас же разбудил капитана. Тот немедленно вскочил.
— Что случилось? — спросил он.