Прошли месяцы.
Чрезвычайно суровая, но сухая зима благоприятствовала работам на Боденском озере. В процессе работы Гардт вынужден был притти к весьма неприятному заключению, что он недооценил предстоящие расходы; смета значительно превысила его предположения.
Он телеграфировал Томми в Детройт, и его газетный концерн выразил согласие на увеличение сметы расходов. Ему ничего другого делать не оставалось, ибо если бы предприятие не удалось привести к благополучному концу, то все вложенные Бигхедом капиталы погибли бы безвозвратно.
Ганс Гардт работал без устали. Он получил продолжительный отпуск и мог все свое время отдать постройке аппарата. Благодаря его неутомимой энергии, в конце января дорога для старта и аппарат были готовы.
Когда дело дошло до вопроса об участниках полета, Гардт послал дяде официальное приглашение принять участие в экспедиции.
Приглашение Гардта поставило его дядю — уже не молодого ученого — в весьма затруднительное положение. С одной стороны, его пугала грандиозность предприятия, с другой он — смущался перед неминуемой мировой славой.
Ганс Гардт сумел, однако, рассеять его сомнения.
— Дядя Алекс, — сказал он, — чтобы наша поездка имела научное значение, необходимо участие в ней, человека, который знает минералогию и химию. Подумай только, сколько открытий можно будет сделать на древней Луне! Кроме того необходимо, чтобы те немногие люди которым, быть может, придется целыми неделями пробыть вместе в тесном помещении, по крайней мере, хорошо понимали друг друга, как, например, мы с тобой. Да и твои медицинские знания могут пригодиться.
Противодействие ученого стало ослабевать.
— Ну, что ж, я еду с тобой, — сказал он, — но с условием, что ты в своем замечательном небесном крейсере не вывесишь плаката «курить воспрещается».