Фарисей подошел к нему вплотную, дотронулся до груди его своим указательным пальцем.
-- Да, тебя избрал Господь! -- сказал он глубоким, торжественным голосом.
Иуда взглянул на него и увидал усмешку на его губах. Тогда он преисполнился такого отвращения, что поднял руку для удара. Но в тот же миг взор его упал на Марию Магдалину, стоявшую в некотором отдалении; он почувствовал, как ее глаза жгут его, опустил руку, повернулся и медленно пошел прочь.
Но только лишь в первую минуту вид Марии Магдалины и мысль, что она была свидетельницей его разговора с фарисеями, произвели на него некоторое впечатление; его заглушила потом другая, ужасная мысль, теперь впервые получившая жизнь в словах: "он должен убить его!" Он точно видел ее перед собой, куда бы ни обращал взоры; его охватывало безумное желание убить, уничтожить ее, но в то же время он чувствовал свое бессилие. Мысль, раз она родилась, уже не может быть умерщвлена.
"Я избран!" -- пронеслось у него в голове. Одно мгновение это показалось ему утешением, но затем ему вспомнилась усмешка фарисея, и отвращение снова овладело им.
"Нет, -- подумал он -- если я это сделаю", -- он содрогнулся, но потом с упорством повторил эту мысль, -- "если я это сделаю, то уж никак не ради них. Их я ненавижу и презираю!" -- Вдруг промелькнуло пред ним лицо юноши, и снова он почувствовал что-то вроде оправдания.
"Он искренен и благороден, -- подумал он -- и, тем не менее, он этого хочет! Если б мне только знать, верит ли и он тоже, что я избран!"
Потом опять он вспомнил о Марии Магдалине и о том, что она знает это. "Да, она знала это давно, раньше, чем я сам это узнал! Но как могла она поверить этому, как могла она этому поверить!"
При этой мысли он снова сделался спокоен и исполнился сурового, холодного упорства.
* * *