Шум замер вдали; вскоре снова водворилась тишина вокруг Иуды. Он все еще лежал на коленях, лежал неподвижно, точно оглушенный.
Он ничего не сознавал, кроме одного этого, что он поцеловал Иисуса и, следовательно, любит его. Умиротворяющая радость легла целительным покровом на его усталую, истерзанную душу.
Вдруг он вздрогнул, -- кто-то тронул его за плечо. Он поднял голову и увидал острое лицо с резкими очертаниями и насмешливой улыбкой; тогда перед ним беспощадно выступила действительность, ужасная, непостижимая действительность, и он понял, что все было кончено, что он предал Того, кого любил.
Он машинально поднялся с колен.
-- Что тебе? -- сказал он угасшим голосом.
-- Я ведь чуть было не забыл, -- ответил тот. -- Вот плата! Бери же!
Он вложил в руку Иуды мешок с деньгами.
Иуда в смятении взглянул сперва на него, потом на мешок. Вдруг он понял, вскрикнул словно от боли, швырнул деньги как можно дальше от себя, бросился ничком на землю и громко зарыдал.
Фарисей стоял и смотрел на него. Лоб его болезненно нахмурился и взор омрачился.
-- Ну, ну, обойдется! -- пробормотал он, медленно отходя от Иуды.