Это был вопрос, и вопрос этот был обвинением против Него. И в глубине Его сердца шевельнулось что-то, взывавшее к жизни, что-то, разрывавшее Ему грудь, но Он не мог найти спасительного слова.
Он исполнился глубокой, беспредельной скорби пред этим мимо идущим шествием. "Чего они хотят?" -- думал он. -- "Боже мой, чего они хотят?"
Вдруг в воздухе пронесся шелест, и Иисус почувствовал, что Он больше не один. Он обернулся.
Рядом с Ним стоял высокий, темный призрак.
Прекрасные, сильные члены трепетали мощною жизнью; грудь при дыхании вздымалась и опускалась с величественным спокойствием моря, а под смуглой, упругой кожей просвечивало биение жил. Его ноги с уверенной твердостью опирались на землю, но от плеч его исходили два крыла; продолжая еще медленно развеваться после полета, они ширились, исполински громадные, пока не терялись во мраке, как бы составляя с ним одно. Вокруг лица волосы вились густой гривой черных, как смоль, кудрей, но юношеские в своей стихийности черты были неподвижны, точно высечены из камня, -- под низким, широким лбом глаза лежали во мраке, а вокруг рта была складка застывшей печали.
-- Они голодны! -- произнес призрак. -- Дай им хлеба, и они благословят Тебя!
-- Хлеба! -- подумал Иисус. -- Горе Мне! У Меня нет хлеба!
Тогда призрак положил Ему руку на плечо.
-- У Тебя есть власть! -- сказал он, -- вели этим камням сделаться хлебом, и они послушаются Тебя.
Все время шли мимо Него безмолвные вереницы этих людей, изнемогавших под своей невидимой ношей, и в их лицах Он читал обвинение. Тогда все силы точно оставили Его; Он наклонился, и одна рука Его коснулась холодных камней. Холод пробежал по Его телу, Он снова поднялся и выронил из рук взятый было камень.