-- Что мне рассказать Тебе, Господи! Мне кажется, я не жил, пока не увидел Тебя! Глаза Иисуса все время покоились на нем.
-- И все-таки ты не чувствуешь себя теперь счастливым? -- спросил Он.
Тогда в груди Иуды началась бурная борьба и со страстной стремительностью он, наконец, воскликнул:
-- Господи, отчего Ты не такой, как Иоанн? Отчего Ты медлишь здесь? -- Он посмотрел кругом с чем-то похожим на ненависть во взгляде. -- Ты сам ведь сказал, что Твое царство не от этого мира, -- так зачем же Ты не идешь в пустыню? Я вижу, Ты любишь все это, а между тем Ты сказал -- Ты сказал, что кто хочет последовать за Тобой, должен отвергнуться всего, -- да, Господи, всего! Почему Ты не уйдешь отсюда далеко, далеко? Если бы и все покинули Тебя, я последую за Тобой!.. Господи, отчего Ты не остался в пустыне? -- закончил он чуть не с рыданием.
Иисус смотрел на него сначала с изумлением и несколько раз повторил про себя: "Иоанн, Иоанн?"
Он встал и ближе подошел к Иуде.
-- Чему бы Я ни учил тебя, -- сказал Он, -- ненавидеть Я тебя никогда не учил, ненавидеть эту жизнь и всю ее красоту. -- Он опустил взор вниз в долину и, положив одну руку на плечо Иуды, другой указал ему на нее. Голос Его слегка дрожал, когда Он заговорил вновь.
-- Видишь, как народ возвращается домой после дневной работы, неужели ты думаешь, что эти люди не любят земли, которая их кормит? Видишь ты отсюда их лица? Не грех написан на них, они полны радости и веселья, полны веры и упования. Почему ты ходишь все один, Иуда, почему ты не побеседуешь с ними? Они тебя многому научат. Видишь ты, как солнце освещает Генисарет, и как все здесь дышит тишиной и миром? И от этого Я должен, по-твоему -- бежать? -- Тень промелькнула на Его лице и Ом провел рукой по лбу, как бы для того, чтоб отогнать мучительную мысль. -- Нет, Иуда, все это, -- горы и луга, воздух и деревья, самую траву, которую ты топчешь, -- все это ты должен любить, тогда ты и Меня будешь любить так, как нужно!
Иуда смотрел в долину, но мрак не покидал его взоров. Он отвернулся и сказал, теперь уже не стремительно и страстно, как раньше, но настойчиво и угрюмо:
-- Господи, я люблю одного Тебя, только Тебя, ничего другого не люблю, кроме Тебя!