Слабая надежда начала зарождаться в его душе, может быть, он его не отыщет! Он не прекращал однако своих разведок; он чувствовал, что не успокоится, пока не испробует всего, он испытывал болезненное желание добыть таким путем уверенность, что судьба не хочет, чтоб он нашел Иисуса.
Раз вечером, находясь на вершине Елеонской горы, он прошел мимо женщины, лицо которой показалось ему знакомо. Она сидела и смотрела вниз, на Иерусалим, до того погруженная в свои мысли, что не заметила Иуды. Он остановился и стал всматриваться в нее. Нет сомнения, что он видел раньше это лицо, но когда и где? Да, теперь он вспомнил, это та женщина, с которой Иисус шел из Иерусалима в тот самый вечер, когда он, Иуда, обратился в бегство.
Зловещее предчувствие овладело им; он поспешно прошел мимо нее.
"Зачем мне говорить с ней? Кто может меня принудить ее спрашивать! -- подумал он. -- Никто принудить меня не может, я не стану ее спрашивать!" -- громко сказал он. Но в ту же минуту он вновь остановился, и губы его сложились в странную усмешку. "Никто кроме меня самого, -- снова подумал он с унынием, -- что пользы от этого? ведь я же знаю, что все равно должен спросить ее!"
И он опять стал медленно приближаться к ней. Тогда она увидела его и обратила к нему свое лицо. Он попытался прочесть свой приговор в ее чертах: "Да, она знает!" -- подумал он и запальчиво, почти с угрозой воскликнул:
-- Женщина, ты знаешь где Иисус Назарянин!
Она побледнела сначала, но затем спокойно и открыто посмотрела ему в лицо и ответила уверенно:
-- Да, я знаю, но не скажу.
Иуда взглянул на нее с изумлением, почти с благодарностью.
-- Почему ты не хочешь сказать? -- нерешительно спросил он.