Переводъ съ нѣмецкаго А. Я. Брусова
I. Вступленіе христіанства въ греко-римскій міръ.
Интересъ къ христіанству въ наше время.-- Точное опредѣленіе задачи.-- Настроеніе міра въ эпоху Христа.-- Духовная жизнь въ эпоху Христа.-- Вѣра въ бога въ античномъ мірѣ.-- Споръ между античными философскими школами.-- Значеніе стоической философіи.-- Продолженіе философской полемики.
Современная эпоха нашего духовнаго и нравственнаго существованія снова выдвинула на первый планъ вопросы религіозной жизни, и мы, нѣмцы, съ полнымъ правомъ можемъ превозносить ее за это, хотя бы въ другихъ отношеніяхъ мы и считали многое въ ней заслуживающимъ лишь осужденія и не находили бы особаго удовольствія жить въ эту эпоху. На какой бы точкѣ зрѣнія мы ни стояли, -- желая вынести вполнѣ справедливое рѣшеніе, мы несомнѣнно должны признать, что среди нашихъ современниковъ лишь очень немногіе принадлежатъ въ разряду хулителей. Настоящая фривольность вообще, слава Богу, рѣдкая гостья въ нѣмецкихъ земляхъ; выраженіе "христіанскіе бонзы" принадлежитъ тому быстро протекшему времени, когда самый грубый матеріализмъ, казалось, завладѣлъ многими умами. Мы, слава Богу, въ этомъ отношеніи ушли далеко впередъ; даже совершенно нерелигіозные философы и историки видятъ въ христіанствѣ великую, отчасти даже величайшую проблему человѣческаго развитія. Помимо лекцій на религіозныя темы, на которыя собираются обыкновенно лишь лица одинаковаго образа мыслей, мы замѣчаемъ, что вообще въ Германіи съ каждымъ днемъ становится все сильнѣе и сильнѣе жажда болѣе близкаго ознакомленія съ содержаніемъ и значеніемъ христіанства. Развѣ не является, напр., важнымъ симптомомъ то, что А. Гарнакъ имѣлъ возможность говорятъ въ Берлинѣ о сущности христіанства передъ аудиторіей, состоявшей почти изъ 600 студентовъ всѣхъ факультетовъ. Такое же знаменіе времени составляетъ и появленіе въ свѣтъ размышленій и изслѣдованій объ ученіи Іисуса, написанныхъ Чэмберлэномъ, извѣстнымъ авторомъ основныхъ теченій XII вѣка. Сюда же слѣдуетъ отнести также и тотъ интересъ, который былъ проявленъ сначала германскимъ императоромъ, а за нимъ и всей Германіей къ лекціямъ Делича о "Вавилонѣ и библіи".
Лекціи Гарнака и Делича вызвали цѣлый потокъ полемической литературы. Твердая критическая и теософическая позиція перваго оскорбила ортодоксальныхъ теологовъ, слишкомъ большая переоцѣнка результатовъ, добытыхъ вавилонскими раскопками, сдѣлала Делича объектомъ еще болѣе энергичныхъ нападокъ. Повидимому, въ этой области, касающейся не одного только разума, трудно достигнуть дѣйствительной объективности. Повсюду раздается требованіе безпристрастнаго изслѣдованія и тѣмъ не менѣе, когда въ этой области появится какое-либо новое литературное произведеніе, прежде всего спрашиваютъ о его "точкѣ зрѣнія". И какъ это ни печально, но это почти необходимо. Пока наше воспитаніе будетъ христіанскимъ, до тѣхъ поръ мы не въ состояніи буденъ разсматривать проблемы христіанскаго преданія, какъ предметъ чистаго разсудка. Какъ бы мы ни смотрѣли на вопросъ о подлинности евангелій, будемъ ли мы считать ихъ дополняющими другъ друга, или же отдадимъ предпочтеніе одному изъ нихъ, признаемъ-ли мы дѣйствительнымъ историческое существованіе Христа или же будемъ считать его лишь миѳической личностью: во всякомъ случаѣ глубокое, подчасъ даже самое сокровенное участіе чувства въ работѣ необходимо. Ибо, если теологъ, занимающійся вопросомъ о явленіи Христа, человѣкъ безъ чувства, то онъ не настоящій теологъ. Но какъ разъ поэтому-то, каковы бы ни были его взгляды, онъ всюду легко наживаетъ враговъ, которые такъ же искренни въ своихъ сужденіяхъ, какъ и онъ, но, въ сожалѣнію, не всегда склонны признавать его честность.
Мы не будемъ говоритъ здѣсь о личности Христа и его дѣяніяхъ, объ евангеліяхъ и т. п. Историку и филологу, который въ сущности не менѣе близко принимаетъ въ сердцу вопросы христіанства, чѣмъ теологъ, все-таки изучать ихъ гораздо легче. Онъ скорѣе сумѣетъ отнестись къ нимъ безъ всякихъ предвзятыхъ мыслей, онъ можетъ, исходя изъ какой-либо области, проникнуть отъ периферіи къ центру; для теолога же исходнымъ пунктомъ большею частью является самъ Христосъ, и обыкновенно онъ проводитъ свои круги вокругъ одного центра. И здѣсь, въ этой области исторіи христіанства, гдѣ источники становятся тѣмъ обильнѣе, чѣмъ дальше мы уходили отъ самой личности Христа, мы достигаемъ также болѣе положительныхъ, я бы сказалъ, болѣе мирныхъ результатовъ, чѣмъ при изученіи самой личности Христа. Но все-таки подобныя изслѣдованія всякій разъ снова приводятъ въ центру всего разсматриваемаго движенія; по глубинѣ и разнообразію того возбуждающаго дѣйствія, которое оно оказываетъ на умы, мы постоянно вновь представляемъ себѣ величіе того, кто вызвалъ это движеніе.
Посвящая нѣсколько главъ эпохѣ древнѣйшаго христіанства, т. е. главнымъ образомъ эпохѣ II столѣтія, мы, какъ ни стремимся къ этой цѣли, тѣмъ не менѣе никоимъ образомъ не можемъ претендовать на достиженіе полной объективности, или лучше сказать: на установленіе объективныхъ истинъ. На самомъ дѣлѣ, положа руку на сердце, мы должны признать, что въ дѣйствительности существуетъ только одинъ неопровержимый фактъ, -- это фактъ побѣды христіанства; причины этой побѣды, какъ-бы просты онѣ ни казались наивному уму, гораздо болѣе глубоки; чѣмъ многіе думаютъ; да, отвѣтить на этотъ вопросъ, можетъ быть, возможно лишь догадками. Но тѣмъ не менѣе мы попробуемъ до нѣкоторой степени безпристрастно прослѣдить самый процессъ осуществленія этого факта и придти къ нѣкоторымъ поучительнымъ результатамъ. Правда, очень возможно при этомъ, что эти результаты оскорбятъ внутреннее чувство нѣкоторыхъ, или пошатнутъ чье-нибудь кровное убѣжденіе. Но здѣсь менѣе, чѣмъ гдѣ-либо, мы должны опасаться смотрѣть истинѣ въ глаза, ибо вѣдь какъ разъ христіане и стремятся къ познанію истины. Такая гигантская эволюція, какъ побѣда совершенно новаго міровоззрѣнія, совершается не безъ заблужденіи, не безъ сильнѣйшей, нерѣдко превосходящей всякую мѣру страстности, не безъ временныхъ пораженій: буря и натискъ весьма человѣческія свойства, характеризуютъ также и ходъ возникновенія христіанства. Но какъ разъ поэтому то человѣческая личность и здѣсь, среди всей этой, часто весьма мало радующей душу борьбы сохраняетъ свой побѣдный блескъ, и цѣль борьбы, достиженіе высочайшаго мыслимаго на землѣ идеала, болѣе чѣмъ гдѣ-либо и когда-либо сглаживаетъ ошибки страстей.
Мы только-что говорили о все усиливающемся интересѣ, проявляемомъ въ наши дни къ этимъ вопросамъ. И по какой-то почти таинственной случайности теологическое изслѣдованіе, также вновь воспрянувшее за послѣднее время, получило поддержку въ совершенно неожиданныхъ открытіяхъ. За послѣднее время было сдѣлано и дѣлается множество находокъ, о которыхъ еще недавно никто не рѣшался и мечтать. Древнѣйшія сочиненія, считавшіяся давнымъ давно утерянными, появляются на свѣтъ въ болѣе или менѣе цѣломъ видѣ, древне-христіанскія посланія къ паствѣ, множество апокалипсисовъ, отрывки евангелій, предполагаемыя слова Христа. И чѣмъ больше мы находимъ, тѣмъ сильнѣе дѣлается надежда найти еще большее; и ничего нѣтъ мудренаго, что въ одинъ прекрасный день мы еще узнаемъ о находкѣ новаго древняго евангелія. Правда, одновременно съ этими находками возникаетъ и масса новыхъ проблеммъ, и къ абсолютному знанію, по самой природѣ этихъ проблеммъ, мы приближаемся менѣе, чѣмъ въ какой-либо другой области.
Переходя прежде всего къ разсмотрѣнію состоянія язычества въ эпоху выступленія христіанства, сначала нужно опровергнуть тотъ, еще весьма распространенный, взглядъ, будто бы во времени появленія Христа язычество, или лучше сказать -- греко-римскій міръ былъ уже настолько разоренъ, что самъ объявилъ себя банкротомъ. Алтари будто бы были совершенно оставлены, авгуры занимались высмѣиваніемъ другъ друга, самые неимовѣрные пороки безпрепятственно торжествовали, Римъ сдѣлался Вавилономъ отвратительнѣйшихъ преступленій, и если греки и не были такъ развращены, какъ римляне, то и они проводили время лишь въ безплодной философской болтовнѣ, которую апостолъ Павелъ засталъ въ Аѳинахъ. Всѣ это въ такой формѣ либо совершенно невѣрно, либо, если и вѣрно, то въ весьма небольшой степени и основано на совершенно одностороннемъ взглядѣ.
Несомнѣнно, міръ усталъ, но не въ томъ смыслѣ, какъ это намъ нерѣдко стараются представить. Въ культурномъ отношеніи онъ вовсе не дошелъ еще до своего естественнаго конца; эпоха, породившая писателей Цезаря, Горація и Тацита (называю лишь наиболѣе крупныя имена), не можетъ считаться исчерпавшей самое себя. Чувствовалось только матеріальное разореніе, благодаря вѣчнымъ междоусобнымъ войнамъ, объ опустошительномъ дѣйствіи которыхъ мы не можемъ даже составить себѣ достаточное представленіе. Ошибки экономической политики Рима совершенно обезсилили провинціи, не смотря на то, что отдѣльные дальновидные люди и старались облегчить положеніе провинціаловъ. И вотъ, послѣ всѣхъ невзгодъ, продолжавшихся цѣлыя десятилѣтія, возникла имперія, и имперія здѣсь дѣйствительно принесла съ собою миръ. Возникло то центральное мѣсто, въ которому провинціалъ могъ обращаться со своими нуждами, щедрые владыки стали править въ Римѣ, который до этого лишь расхищалъ чужое добро: надъ землею былъ снова судья. Матеріальная жизнь, послѣ глубокаго упадка, опять достигла расцвѣта, и если сенатъ въ Римѣ все еще стоялъ отчасти въ сторонѣ, и дружественные ему писатели не находили достаточно словъ противъ тиранія императоровъ, то провинція напротивъ, почти съ перваго же дня существованія имперіи, сдѣлались фанатическими приверженцами ея, и многіе изъ императоровъ, на которыхъ мы черезъ сенаторскіе очки привыкли смотрѣть, какъ на изверговъ, въ провинціи считались благодѣтелями. Прежде всего, конечно, самъ Августъ. Благодарная провинція Азія -- фактъ, который сталъ намъ извѣстенъ, благодаря лишь одной новѣйшей находкѣ -- чтила его, какъ "спасителя", и мы знаемъ теперь, съ какой цѣлью христіанство такъ энергично старалось перенести это имя на основателя собственной религіи: назареянинъ долженъ былъ вытѣснять римскаго императора.-- Всматриваясь въ исторію этихъ императорскихъ фамилій и ихъ дворовъ, мы, конечно, не можемъ не содрогаться при видѣ тѣхъ ужасовъ, которые тамъ творились. Но эти противоестественныя преступленія достаточно часто случались и въ другія эпохи. Интимная исторія многихъ европейскихъ дворовъ ничѣмъ не отличается отъ исторіи римскаго двора, и если о нравственности современныхъ народовъ судить только по "chronique scandalense" извѣстныхъ общественныхъ круговъ, то можно придти къ весьма пессимистическимъ результатамъ. Благодаря античной откровенности и пристрастію историковъ къ скандальнымъ фактамъ, эти образцы римской испорченности получили такое освѣщеніе, какъ будто они составляли тогда общее правило. Но два фактора позволяютъ судить о морали данной эпохи: нравственное отношеніе къ совершающемуся въ ней злу и позитивное выполненіе добра. Первый моментъ не находился въ забвеніи въ императорскую эпоху, во всякомъ случаѣ въ гораздо меньшей степени, чѣмъ, напр., въ эпоху итальявскаго возрожденія; тѣ римскіе императоры, которые дѣйствительно ничего не стоили, находили всегда осужденіе въ народѣ. Труднѣе отвѣтить на вопросъ: "что добраго дало то время?" Люди тогда, конечно не были многимъ хуже, чѣмъ какое-либо другое время; религіозное чувство и потребность въ религіи постоянно возростали, какъ о томѣ свидѣтельствуютъ богослуженія, о которыхъ будетъ рѣчь впереди, но ростъ матеріальнаго благосостоянія, глубокій миръ въ провинціи погружали общество въ столь же глубокую бездѣятельность. Празднества смѣнялись празднествами, повсюду произвосились рѣчи, которыя современному человѣку нужно прочитать, по крайней мѣрѣ, три раза, чтобы понять все ничтожество того повода, по которому онѣ произносились.-- Но этой внѣшней бездѣятельности соотвѣтствовала мощная жизнь духа. Безчисленныя надгробныя надписи свидѣтельствуютъ о глубинѣ того чувства, которое вызывала смерть близкаго человѣка, особенно о тѣсной супружеской связи, сближавшей любящія сердца: вѣдь, въ эпоху императоровъ жила та римская женщина, которая, видя умирающаго мужа, вонзила себѣ ножъ въ сердце, воскликнувъ: Пэтъ, мнѣ не больно! Читая, далѣе, произведенія Сенеки или Эпиктета, мы не можемъ не поражаться святостью и возвышенностью ихъ нравственнаго міровоззрѣнія. Не даромъ еще до сихъ поръ существуетъ мнѣніе, что Сенека непремѣнно долженъ былъ имѣть понятіе объ ученіи Христа; это мнѣніе повторяетъ ошибку послѣднихъ вѣковъ древности, когда на основаніи сходства ученія Сенеки съ христіанствомъ, была сочинена даже цѣлая переписка между апостоломъ Павломъ и Сенекой, сохранившаяся до нашего времени.