Внешний характер каждого из этих двух процессов — сведения небезразличного к нейтральному и дифференцирования безразличного или нейтрального,—который сообщает им вид самостоятельных в отношении друг друга процессов, показывает, однако, их конечность в переходе в продукт, в котором они сняты. И, обратно, химический процесс выявляет ничтожность предполагаемой непосредственности небезразличных объектов. — Посредством этого отрицания внешности и непосредственности, в которые было погружено понятие как объект, оно положено перед лицом этой внешности и непосредственности как свободное и для себя существующее, т.е.оно теперь положено как цель.
Прибавление. Переход от химизма к телеологическому отношению получается благодаря тому, что обе формы химического процесса взаимно снимают друг друга. Благодаря этому получается освобождение понятия, которое пока налично в химизме и в механизме лишь в себе, и понятие существующее, таким образом, для себя, есть цель.
с. Телеология.
§ 204.
Цель есть понятие, вступившее посредством отрицания непосредственной объективности в свободное существование, есть для-себя-сущее понятие. Она определена как субъективная цель, так как это отрицание сначала абстрактно, и поэтому пока что объективность лишь противостоит ему. Но эта определенность субъективности одностороння по сравнению с целостностью понятия и, прибавим, одностороння для самой цели, так как всякая определенность положила себя в ней как снятую. Таким образом и для цели предполагаемый ею объект есть лишь идеальная, ничтожная в себе реальность. В качестве такого противоречия ее тожества с собою, с положенными в ней отрицанием и противоположностью, сама цель есть снятие, деятельность, отрицающая противоположность так, что полагает ее тожественной с собою. Это реализация цели, — реализация, в которой цель, сделав себя иным своей субъективности и объектировав себя, снимает различие субъективности и объективности, —смыкается лишь с самой собою и сохраняет себя.
Примечание. С одной стороны, понятие цели излишне, но, с другой стороны, оно справедливо было названо понятием разума и противопоставлялось абстрактно всеобщему рассудка, которое лишь подводит особенное под себя, но не имеет его в самом себе.—Далее, следует сказать, что различие между целью,как конечной причиной, и дашь действующей причиной, т. е. обычно так называемой причиной, в высшей степени важно. Причина принадлежит сфере еще не раскрытой, слепой необходимости; она выступает поэтому как переходящее в свое иное и теряющее в этом переходе в положенность свою первоначальность; лишь в себе или для нас причина в следствии впервые становится причиной и возвращается внутрь себя. Цель, напротив, положена как содержащая внутри самой себя определенность, или действие — как то, что в причине еще представляется как инобытие, так что она в своей деятельности не преходит, а сохраняет себя, т. е. она имеет своим результатом лишь самое себя и в конце она есть то же самое, чем она была в начале, в ее первоначальности; лишь благодаря этому самосохранению она есть истинно первоначальное. — Цель требует спекулятивного понимания как понятие, которое само в собственном единстве и в идеальности своих определений содержит суждение (Urtheil) (буквально: перводеление) или отрицание, противоположность между субъективным и объективным, и в такой же мере содержит снятие этой противоположности.
Когда мы говорим о цели, мы не должны тотчас же или исключительно думать о той форме, в которой она находится в сознании, о форме наличного в представлении определения. Своим понятием внутренней целесообразности Кант снова возродил идею вообще и, в особенности, идею жизни. Определение жизни, которое дает Аристотель, уже содержит в себе внутреннюю целесообразность и стоит поэтому бесконечно выше новейшего понятия телеологии, которое имело в виду лишь конечную, внешнюю целесообразность.
Потребность, влечение суть ближайшие примеры цели. Они суть чувствуемое противоречие, которое имеет место внутри самого живого субъекта, и переходят в деятельность отрицания этого отрицания, которое еще есть голая субъективность. Удовлетворение восстановляет жир между субъектом и объектом, так как объективное, стоящее по ту сторону, пока продолжает существовать противоречие (т.е. пока чувствуется потребность), снимается в этой его односторонности благодаря его соединению с субъектом. — Те, которые так много говорят о прочности и непреодолимости конечного — как субъективного, так и объективного, имеют перед собою в каждом влечении обратный пример. Влечение есть, так сказать, уверенность в том, что субъективное только односторонне и так же мало истинно, как и объективное.
Влечение есть, далее, осуществление на деле этой своей уверенности; оно осуществляет снятие этой противоположности, снятие субъективного, которое есть и остается лишь субъективным, и объективного, которое есть и остается лишь объективным; влечение осуществляет снятие этой их конечности.
Что касается целевой деятельности, то можно еще обратить внимание читателя на то, что в умозаключении, которое представляет собою эта деятельность, — она смыкает цель с собою через посредство реализации— мы встречаем, как существенную черту, отрицание терминов.