— Чистый торф, — говорит инженер, — вполне пригодный для отопления. Вероятно, здесь пойдет сплошной пласт… Вот что, товарищи, — обращается он к бригаде рабочих, — этот торф вы складывайте отдельно, — печи топить будем.
— Есть, Марк Абрамович! — по-военному отвечает бригадир Скворцов, заламывая набок шапку и открывая лихой кубанский замысловато зачесанный чуб.
Скворцовская бригада — стахановская, она дает двести двадцать процентов нормы, — около шести кубометров земли на человека в день. Это — рекорд зимней вскрышки торфов. Бригадир кайлит сам. Это — не просто работа сильного энергичного человека, это — почти искусство. Скворцов подкидывает кайло и, слегка ухнув, вонзает его в борт породы. От борта отваливается кусок, с треском сползающий вниз. Скворцов слегка подвигается и, нацелившись в новую определенную точку, снова ловко вонзает кайло. Незаметное движение плечом, и такой же огромный кусок мерзлой земли ложится рядом.
Подручный его — маленький расторопный Чудин — подкидывает землю на салазки, и двое других рабочих тащат их по ледяной тропе к канатной дорожке, которая сбрасывает землю под отвал. И салазки, и ледяная тропа — все это изобретения стахановцев, придуманные ими взамен традиционной тачки, ползущей по дрожащим доскам. Они дали возможность во много раз усилить выработку.
Глядя на быструю работу бригады, Эйдлин рассказывает, что принесла зимняя вскрышка торфов, впервые применяемая Дальстроем в массовом масштабе.
— Результаты этого метода, — говорит он, — просто поразительны. Я старый приисковый работник. Но если бы кто-либо сказал мне, что зимой на приисках, при шестидесяти градусах мороза и вечной мерзлоте, мы будем выполнять и перевыполнять летние нормы, — я рассмеялся бы ему в лицо. А между тем факт неопровержим: мы действительно добились таких результатов. Больше того, я даже опасаюсь, как бы мы летом не отстали от зимы. Дело в том, что здесь особенный грунт: здесь — плывун, тот самый плывун, который причинил столько неприятностей еще на проводке московского метро. Как вы эту жижу возьмете летом? А зимой она промерзает, как камень, и мы делаем с ней, что хотим: рвем аммоналом, бьем кайлом, гребем лопатой. Но за зиму мы снимем почти всю толщу плывуна. Месяца через полтора солнце заработает во-всю, золотоносный грунт оттает, и тогда нам легко будет вынимать его на промывку… Вас интересует, что дает зимняя вскрышка экономически? Помимо того, что мы уничтожили сезонность добычи и правильно нагрузили рабочую силу, мы в общем увеличили производительность работ вдвое. Это значит, что нам понадобится вдвое меньше рабочих и мы сможем взять вчетверо больше золота, чем могли бы его взять только летом. Это значит, что мы сэкономили сотни миллионов рублей. Вот что дает зимняя вскрышка торфов взрывными работами. Я не сомневаюсь, что этот метод со времени нашего опыта на Колыме войдет в арсенал золотой промышленности Союза так же прочно, как вошел стахановский метод работы.
У краев разреза, вытянув длинные шеи шлангов, стояли, словно притаившись, бойлеры. Рабочие втыкали шланги в землю, бурили кипящим паром аккуратные канавки — бурки для аммонала. Готовилась новая серия взрывов… Но прозвучал сигнал, обозначавший конец рабочего дня. Сплошной лентой из разрезов потекли тысячи черных фигурок. Они несли на плечах, как винтовки, кайла и лопаты. Двигаясь к приисковому поселку, люди пели колымский марш:
Покоряя таежные дали,
Жарко споря с седой Колымой,
Мы бригадой Дальстроя шагаем