За медведями по пятам шли колонны автомашин, ползли тракторы, везущие продовольствие, железо, одежду.
Берлага попрежнему сидел в изоляторе.
Его по приказу начальника никто не беспокоил.
Изредка ему приносили газеты.
Он посерел, осунулся, оброс черной, как смоль, цыганской бородой.
Солнце косыми лучами проникало в мрачную избенку. Весенние зовы тайги звали Берлагу на волю.
Вечерами по чердачному ходу к нему иногда приходила Катя. Она поступила на курсы медицинских сестер. Работа увлекла ее.
— Вася, иди работать, — говорила она. — Все равно наша жизнь дала трещину. Жук — бригадир. Держит почетное знамя. Костя — в агитбригаде работает, актером стал. Я вот тоже учусь. Будем жить, как люди. В шоферы пойдешь… Ты ведь все можешь…
Берлага мрачно усмехнулся.
— Ну и работайте, чорт с вами. Я никому не запрещаю.