Мой ученик Таое, неся в руках куски китового сала, подошел к берегу, стал на скалу и, трижды прокричав Е о е, — так называется по-чукотски ветер, — бросил в море сало. Жена Тмууэ, в камлейке из оленьих кишек и кокошнике из оленьей шерсти, вынесла из яранги громадный мешок с мелко нарезанной китовой почкой, которую разбросала по снегу. Все чукчи бросились за кусками почки и начали их тут же есть сырыми. Потом все отправились к яме с китовиной, разрыли ее, достали, примерно, пятую часть мяса и разделили его между всеми, отнеся порядочную долю в ярангу Тмууэ.
Вечером начался пир в яранге Тмууэ и многих других. И потом, в течение четырнадцати дней подряд, все время продолжались всякие церемонии, заканчивающиеся вечером бесконечной едой.
Почетные старики, гости, мужчины и женщины, сидели в пологе голые и ели беспрерывно. В пологе только и слышно было шлепанье губами и кряхтенье хозяйки, которая едва успевала нарезать мясо. Поедали все до крошки, и только совершенно негодные части выбрасывали собакам или перетапливали для огня.
Особенно меня заинтересовали в процессе этой беспощадной еды два старика, родственника Тмууэ. Одного звали Мимай, а другого Кеселен. Они сидели в яранге утром, днем, вечером и ночью и ели без конца, с маленькими перерывами. Мимай, тощий и дрожащий от старости, с бессмысленной улыбкой смотрел на все происходящее вокруг и оживлялся только, когда приносили новую порцию еды.
Второй старик, Кеселен, наоборот, придавал большое значение магическим церемониям и активно участвовал в них. Он все время приглашал бить в бубен.
Чайвельрот затягивал песню, мои ученики Таое и Утетку садились на священный камень и начинали стучать в бубен, крича «Е-о-е, Е-о-е!» Женщины раскачивались, держась за ремни, протянутые по стенам яранги. Били в бубен часами, входя все в больший экстаз.
Часа в три ночи обычно ударяли в костяную лопатку, привязанную к яранге. Тогда из отдаленных яранг приходили дети. Их сажали в полог и кормили шарами из мелко рубленого сырого китового мяса, потом поили чаем и оставляли в холодной части яранги.
Я выходил к ним время от времени и уговаривал итти по домам. Дети мерзли, переступали с ноги на ногу, но уйти отказывались, крича мне: «карем!» Таое сказал мне: «Я хочу ходить в школу, но только после праздников». Меня поразило, с каким рвением он выполнял все обряды. Ведь Таое считался пионером и неплохо учился. Его родители живут лучше всех в Лорино. Семья Тмууэ — потомки шамана, у них все атрибуты шаманские, и даже над ярангой висит шаманский значок.
Поздно ночью в ярангу пришел председатель нашего нацсовета Рынтыргин, пошептался с хозяином и сказал мне:
— Сейчас самый праздник — Плитку. В яранге больше быть нельзя. Надо итти домой.