С тяжелым впечатлением ушел Ян в свою комнату и тотчас уложил свои жалкие пожитки. Когда же он снова вышел к мейстеру Детмару и заявил ему, что желал бы проститься с его женой и дочкой, тот окончательно растерялся:
- Ты уж, того... не беспокойся об этом, я передам им твои поклоны. Жены-то, видишь ли, теперь дома нет, да и Елисаветы... той... тоже теперь нет дома... Так с Богом, брат, и матушке своей от меня кланяйся... ну, и вот...
В заключение этой необыкновенно ясной прощальной речи мейстер Детмар чмокнул Яна в губы и полегонечку выпроводил его за двери.
Слезы до такой степени душили бедного юношу, до того переполнили его глаза, что все дома слились перед ним в какую-то неясную сплошную массу.
Но он все же распознал ту молодую девушку, которая к нему подошла, подала ему на прощанье руку и сказала ему шепотом:
- Мужайся, я знаю, что ты ни в чем не виноват.
Ян хотел было что-то сказать - и не мог: до такой степени сердце у него было переполнено.
- Полагайся на Бога, - продолжал шептать ему на ухо тот же милый и знакомый голос, - Он лучше нас знает, что нам, людям, нужно. И если на то будет Его воля, так мы еще свидимся... - И она не договорила и тоже зарыдала... а потом добавила чуть слышно: - А коли нам не суждено свидеться, так я в монастырь пойду.
Милый образ исчез, и Ян, сам себе не отдавая полного отчета в том, что с ним происходило, направился к гавани.