У них не было никакой способности к пению, голоса были самые обыкновенные, но они в свое пение вкладывали сердце и душу и глубоко чувствовали все значение слов рождественской песни. Они утратили все свое счастье, весь свой мир - злая судьбина их разлучила! И вот они снова сошлись все вместе, и снова вернулась к ним прежняя веселость, с которой они встречают Рождество Христово. Все эти три счастливца были очень бедны; они не могли друг друга ничем одарить, и елка их не была украшена и увешана никакими дорогими лакомствами, но им ничего не было и нужно: они были счастливы, как никогда, они были довольны уже тем, что опять сошлись вместе, могли друг другу смотреть в глаза, обниматься и пожимать друг другу руки. Глаза их были, правда, влажны от слез, но - то были слезы радости.
- Неужели это я наяву тебя обнимаю? - спрашивала Марика, с любовью глядя в очи своему дорогому Ганнеке. - Иногда мне это счастье кажется сном...
- Ах ты моя разлюбезная женушка! Не сон это, а сущая явь. Я теперь опять с вами и уж больше вас не покину!
При этих словах он и Яна привлек в свои объятия, и жену обнял.
Когда свечечки на елке догорели, Марика зажгла светильник и поставила его на стол. Затем она принесла две глиняные тарелки, на которые Ганнеке положил две большие селедки.
- А вот и наш рождественский ужин! - сказал он с грустной усмешкой. - Разжиреть мы от него не разжиреем, а вкусен он нам все же покажется. Эх, други мои! В Вордингборге у нас частенько и того не бывало, а ведь вот выдержали же!
Марика еще раз крепко поцеловала Ганнеке, и крупные слезы покатились по ее щекам.
- И вы не тревожьтесь, други, - продолжал глава семейства, - эта наша нужда не долго продлится: и наш Ян, и я сам найдем себе скорехонько работу. Я-то, положим, думал, что мы сразу будем приняты на службу к нашему старому хозяину, однако...
Он не договорил и печально замолк.
- Ступайте завтра еще раз к господину Стеену, - сказала Марика, обращаясь и к мужу, и к сыну. - Авось вас к нему и допустят.