Торсен пристыженно опустил глаза.
- Я требую от вас, прежде всего, восстановления чести и доброго имени моего, требую письменного заявления при свидетелях о том, что вы преднамеренно меня оклеветали, исказив истинное происшествие вашим вымыслом.
- Этого я ни за что не сделаю! - воскликнул Торсен, приподнимаясь на постели.
- Прекрасно! - отвечал ему с величайшим спокойствием Реймар. - В таком случае я передам вас в руки правосудия как клеветника, обманщика, как должника и нарушителя общественного спокойствия, руководившего несколько лет тому назад открытым нападением на "Стальной двор". Вы, кажется, слишком опытны в разных темных делах, чтобы не знать, какому наказанию вы должны подвергнуться по обвинению в таких тяжких преступлениях?
Кнут Торсен тяжело вздохнул и опустил голову.
Настоятель обители, вошедший в комнату больного вместе с отцом Ансельмом вслед за Реймаром, подтвердил слова молодого человека, заявив датчанину, что если он не согласится на все справедливые требования Реймара, то будет неминуемо передан в руки надлежащей власти.
Итак, Кнуту Торсену осталось только одно - подписаться под свидетельством, которое возлагало на него весь позор, запятнавший имя Реймара.
Реймар прижал к сердцу этот листок, на котором подпись Торсена была скреплена подписями настоятеля и отца Ансельма. Глаза юноши наполнились слезами, и он воскликнул:
- Теперь я вновь могу переступить порог родного дома и взглянуть прямо в глаза моему отцу и обнять мою мать и сестру!
Датчанин мрачно и упорно смотрел в сторону.