- Добрый вы мой, бедный господин Стеен, что с вами такое?
Госвин не мог выговорить ни слова. Он только покачал головой.
- Нет, уж нет, - продолжал Ганнеке в большом волнении, - вы уж, пожалуйста, теперь от меня не укрывайтесь, хоть я и бедный, и простой человек, и вам не ровня! Поверьте, что наш брат иногда вас, господ, лучше понимает, нежели и вы-то сами себя понимаете!
Купец мотнул головой и крепко пожал мозолистую руку честного рыбака.
- Вы мне дороги, господин Стеен, - продолжал Ганнеке (и две крупные слезы текли по щекам его), - так дороги, как если бы вы мне братом были родным, не в обиду вам будь сказано. Ах, господин Стеен, ведь мы-то все только у одного Господа, Спасителя нашего, и находим себе утешение в печалях: он тоже ведь был простой человек. И уж вы не побрезгуйте моей к вам преданностью и привязанностью. Как бы вы были теперь дома, в кругу вашего семейства, так я бы не посмел к вам навязываться с моим участием; ну, а ведь здесь-то вы одиноки, и мне сдается, что вам было бы полегче, как бы вы немножко порассказали.
Госвин Стеен прижал руку рыбака к своему сердцу.
- Ты - добрый, дорогой, преданный мне человек, - сказал он дрожащим голосом, который невольно выдавал его внутреннее волнение, - и, поверь мне, я высоко ценю твои заботы обо мне. Но тебе нечего обо мне тревожиться. Мы все - люди. Все поддаемся иногда тяжелому настроению, но ведь это проходит, минует... Я вот и теперь уже чувствую себя гораздо тверже...
Ганнеке взглянул на говорившего испытующим оком.
- Полно, так ли, господин Стеен? - спросил он с некоторым недоверием.
Купец не ответил. Взор его, выражавший отчаяние, блуждал по стенам маленькой комнатки, руки судорожно сжимались - и вдруг неудержимый стон вырвался из груди его.