Тогда все взоры обратились на обвиненного, который принял приговор с геройским мужеством. Он сказал:
- Вы, конечно, в тесном кружке уже и до нынешнего собрания решили, какое наказание должен я буду понести в случае, если буду признан виновным. Теперь я виновным признан. Скажите же скорее, какому роду наказания я подлежу? - спокойно заключил Виттенборг.
- Иоганн Виттенборг! - обратился к нему бюргермейстер. - Ты головой своей должен поплатиться за вину свою, и палач должен будет исполнить над тобой этот приговор на торговой площади, при всенародном множестве.
- Слышите ли вы, господин Госвин Стеен? - воскликнул несчастный осужденный. - Вам стоило только опустить белый шар в урну, и жизнь моя была бы пощажена. Признаюсь, от вас-то именно я менее всего мог ожидать такой суровости! Подумайте, каково было бы вам, если бы после утраты Бойского флота здесь было бы так же строго поступлено с вашим сыном? А между тем я не виновнее его. И он также заблуждался, чересчур доверяясь своим воинским способностям. Вы очень хорошо знаете, господин Стеен, как все здесь в Любеке были возмущены в ту пору постигшей нас неудачей; известно вам также и то, как мне тогда было трудно избавить вашего сына от привлечения его к судебной ответственности. И вот теперь, когда я сам попал в такое же тяжелое положение и так же безвинно, как мог бы попасть и ваш сын, - у вас хватает духа бросить в урну черный шар и тем меня погубить. Не забудьте же этого часа, Госвин Стеен, и дай бог, чтобы это воспоминание не оказалось для вас слишком тягостным. Но я прощаю вам!
После этой краткой речи обвиняемый отвернулся и вышел из залы вслед за окружавшей его стражей, которая отвела его обратно в тюрьму.
А между тем в зале ратуши царило глубокое молчание.
Госвин Стеен неподвижно стоял на том же месте, вперив взор в землю. Правая рука его все так же нервно теребила бороду, а левая - висела недвижимо и бессильно.
Тогда раздался голос Варендорпа:
- Считаете ли вы вашего сына также виновным, господин Стеен?
Старый купец вздрогнул. Его чувство справедливости было задето в самом чувствительном месте - рана проникла в самую глубину сердца, где еще продолжало втайне тлеть отцовское чувство к сыну, несмотря на внешний разрыв всяких отношений с ним. Госвину Стеену в течение одного долгого мгновения пришлось выдержать страшную борьбу. Наконец он поднялся со своего места, подошел к зеленому столу, за которым сидел бюргермейстер, и, выпрямившись во весь рост, проговорил отчетливо и ясно: