Немного спустя мы приступили к ужину, и когда я заметил, что пираты напились и готовы к бесчинствам, я тихонько сказал Пелору, нарочно расположившись близко от него:
— Видел ты, как вырядилась девушка?
— Нет, — ответил он.
— А можешь увидеть, — сказал я, — если тайком взойдешь на корабль: ты ведь знаешь, что даже это запретил Трахин. Ты увидишь сидящей самое Артемиду. Но пока что ограничься одним лишь лицезрением, чтобы не навлечь смерти и на себя и на нее.
Тогда Пелор немедленно, точно по какой-то настоятельной нужде, встает и незаметно бежит к кораблю. Увидя Хариклею, с лавровым венком на голове и блистающую златотканой одеждой (она надела свое дельфийское священное одеяние, чтобы оно послужило ей или победным, или погребальным убором), а также все остальное, что вокруг нее сияло и кораблю вид брачного чертога придавало, Пелор, конечно, воспылал страстью от этого зрелища, охваченный одновременно и вожделением и ревностью. Когда он вернулся оттуда, ясно было по его взгляду, что он замышляет что-то безумное. Итак, не успел он занять свое место, как сказал:
— Почему это я не получил награды, хотя первым кинулся на вражеский корабль?
— Потому что, — ответил Трахин, — ты не просил; да и вообще еще не было дележа добычи.
— Тогда, — сказал Пелор, — я прошу себе пленную девушку!
Трахин возразил:
— Возьми себе все, что хочешь, только не ее.