Кнемон согласился и рассказал вкратце все, что он уже ранее изложил Теагену и Хариклее. Родина его — Афины, отец — Аристипп, мачехой была Демэнета. Рассказал он и про нечестивую любовь к нему Демэнеты. Потерпев неудачу, она стала преследовать его, прислужницей в преследовании сделав Тисбу. Кнемон пояснил, каким образом это делалось и как он был изгнан с родины, потому что народное собрание наложило на него кару, как на отцеубийцу. Находясь на Эгине, узнал он сначала от Хария, одного из его сверстников, что Демэнета скончалась и каким именно образом и что Тисба против нее строила козни. Затем узнал он от Антикла, что отец его подвергся лишению имущества, так как восстали на него родственники Демэнеты, и по их наговорам народ и собрание заподозрили его в убийстве. Тисба убежала из Афин с любовником, купцом из Навкратиса. И под конец рассказал Кнемон, что вместе с Антиклом он отправился в Египет в поисках за Тисбой, в надежде найти и привезти ее в Афины, чтобы опровергнуть клевету, возведенную на его отца, ее же предать наказанию. Претерпев много опасностей за все это время, он был взят в плен морскими разбойниками, убежал как-то от них и, высадившись в Египте, снова был захвачен разбойниками-волопасами, а затем ему довелось встретиться с Теагеном и Хариклеей. Рассказал он также об убийстве Тисбы и о том, что следовало за этим, вплоть до того, что было уже известно Каласириду и Навсиклу.

При рассказе Кнемона у Навсикла возникали тысячи колебаний: то он думал признаться в своих отношениях к Тисбе, то решал отложить это на другой раз. Наконец он хоть и с трудом, но сдержался и промолчал, отчасти склоняясь к этому сам, отчасти из-за того, что ему помешала случайность: ведь едва они прошли около шестидесяти стадиев и уже приближались к деревне, в которой находился Митран, как повстречали кого-то из знакомых Навсикла и спросили его, куда он так поспешно направляется.

— Навсикл, — сказал тот, — ты спрашиваешь, куда я спешу, как будто не знаешь, что ныне все мои стремления направлены только к тому, чтобы выполнять поручения Изиады из Хеммиса. Ей я возделываю землю, ей все доставляю. Из-за нее я бодрствую ночью и днем, ни в чем ей не отказывая. Если же эта Изиада не дает мне каких-либо — то важных, то незначительных — поручений, то для меня это тягостное наказание. Теперь я бегу, чтобы исполнить поручение возлюбленной, принести ей, как видишь, вот эту птицу: нильского финикоптера.

— Какая у тебя снисходительная возлюбленная, — сказал Навсикл, — и как скромны ее поручения, если она требует от тебя финикоптера, а не самое птицу феникса, являющуюся к нам из Эфиопии или Индии[131].

Тот возразил:

— Это уж ее привычка потешаться надо мной и над всем, что меня касается. Но вы-то куда идете и по какому делу?

Когда они ответили, что спешат к Митрану, тот сказал:

— Напрасно и впустую вы так торопитесь: Митрана нет в этих местах — он сегодня ночью отправился походом на Бессу против разбойников, населяющих эту деревню. Он взял в плен какого-то эллинского юношу и отослал его Ороондату в Мемфис, чтобы оттуда его доставили, по-видимому, в дар великому царю. Жители же Бессы и вновь назначенный ими начальник их Тиамид, совершив набег, отбили его и держат у себя.

Знакомый Навсикла договаривал это уже на бегу.

— Мне нужно спешить к Изиаде, — пояснил он, — она, верно, уже ожидает меня, все глаза проглядела. Как бы это промедление не принесло мне любовной бури. Она мастерица измышлять всякие необоснованные поводы, чтобы обвинять и морочить меня.