— Чужестранцы, — воскликнул он, — мужайтесь. Правосудие постигло вашего врага: умерла Арсака. Удавилась она в петле, лишь только узнала о нашем с вами побеге. Она предпочла сама принять неизбежную смерть, ведь не могла она миновать возмездия Ороондата или царя: ей суждено было или претерпеть казнь, или же во всяческом позоре влачить остаток жизни. Вот что сообщает через гонца Евфрат. Поэтому еще более мужайтесь, не падайте духом: вы ни в чем не повинны, как я достоверно узнал, а вашей обидчицы уже нет.

Вот что сказал Багоас, подойдя к Теагену и Хариклее.

Эллинское произношение его было невнятно, он по большей части с трудом и ошибочно находил слова. Тем не менее он говорил с искренней радостью, так как сам негодовал на необузданность Арсаки и на тираническое ее поведение.

Он ободрял и утешал молодую чету в надежде перед Ороондатом отличиться — а это он ставил высоко, — если спасет ему юношу, который затмит всех остальных слуг сатрапа, и девушку, красоты неоспоримой, которая будет женой Ороондата, раз уже Арсаки более нет.

Обрадовались Теаген и Хариклея при этой вести, призывая великих богов и правосудие. Они думали, что им уже не придется испытать ничего более ужасного, какие бы тяжелые беды ни ждали их; ведь ненавистнейшая для них Арсака мертва. Так-то иным сладкой бывает и гибель, если только их врагам случится тоже погибнуть.

Уже спускались сумерки, и дул легкий ветер, как бы приглашавший отправиться в путь. Весь отряд сел на коней и помчался далее — в течение всего этого вечера, последовавшей ночи и утра ближайшего дня, так как спешил, если возможно застать Ороондата под Фивами. Но это им не удалось. По дороге повстречался им воин из войска Ороондата и сообщил, что сатрап выступил из Фив, а ему поручил спешно собрать всех до единого вооруженных воинов, даже тех, что стоят на страже, и направить их в Сиену, потому что местность полна смятения и есть опасность, что город будет взят, — ведь сатрап запаздывает, а войско эфиопское приближается быстрее, чем слух о нем. Поэтому Багоас, свернув с дороги в Фивы, отправился по направлению к Сиене.

Сиена была уже недалеко, когда Багоас наткнулся на засаду эфиопскую, состоявшую из множества хорошо вооруженных молодых воинов. Они были посланы вперед как лазутчики, чтобы обеспечить своими разведками безопасное продвижение всего войска. Но тогда, из-за темноты ночи и незнакомства с местностью — а было им приказано подальше от остального войска устроить засаду там, где это удобно, — спрятались они в чаще кустов на берегу какой-то реки, чтобы и самим быть в безопасности, и врагов подстеречь, и, не смыкая глаз, сидели в чаще словно за стеной.

На рассвете они заметили приближение Багоаса и его отряда. Увидев их немногочисленность, они дали отряду отойти на небольшое расстояние, чтобы удостовериться, что никто более их не сопровождает, а затем внезапно с криком выскочили из болотистой чащи.

Багоас и его отряд, пораженные ужасом от неожиданного крика, по цвету кожи узнали в этих вдруг появившихся людях эфиопов и заметили, что такому множеству нельзя сопротивляться (ведь на эту разведку была послана тысяча легковооруженных). Поэтому, даже не разглядев их в точности, они обратились в отступление, впрочем, сначала не так быстро, как могли, чтобы это не походило на явное бегство. Эфиопы стали их преследовать, пустив вперед тех из своих, что были троглодитами, — таких было до двухсот.

Троглодиты[141] — эфиопское племя — кочуют на границах Аравии, отличаются очень быстрым бегом; это счастливое природное свойство они вдобавок развивают с детства. К тяжелому вооружению они не привыкли, в битвах мечут из пращи камни, яростно бросаются на противника или, если замечают, что тот сильнее, разбегаются.