— Перестань, — сказал он, — любимая, душа моя, Хариклея. Понятно, что ты рыдаешь, — но ты гневишь божество больше, чем думаешь. Не поносить, а призывать надо его. Мольбами, не упреками смягчаются те, что выше нас.
— Ты прав, — сказала она, — но как ты себя чувствуешь?
— Легче, — отвечал он, — и лучше с вечера, благодаря заботам этого мальчика: он облегчил воспаление моих ран.
— А еще легче тебе станет наутро, — сказал тот, кому была поручена их охрана. — Я тебе достану такую траву, которая в три дня заставит срастись все раны: на собственном опыте узнал я ее силу. С тех пор как эти люди привели меня сюда пленником, всякий раз, когда кто-нибудь из подчиненных этому вождю приходит после схватки раненый, немного дней требуется для его исцеления, если только он пользуется этой травой. А что я забочусь о вас, не стоит удивляться: мне кажется, вас постигла та же участь, что и меня. К тому же мне жаль вас, эллинов, так как я и сам родом эллин.
— Эллин! О боги! — закричали от радости оба чужеземца.
— В самом деле эллин и по рождению и по языку: «Настанет, может быть, от бед отдохновенье…»[10]
— Но как зовут тебя? — спросил Теаген.
— Кнемон, — отвечал тот.
— А откуда ты родом?
— Афинянин.