Прежде всего она тогда не встала со своего ложа, а когда пришел отец и спросил, что это значит, она притворилась нездоровой и сперва ничего не отвечала, когда же он стал настаивать и несколько раз спросил, что с ней такое:
— Этот юноша[17], — промолвила она, — наше общее чадо, к которому я была ласковее даже, чем ты (боги тому свидетели), по некоторым признакам заметил мою беременность. Я это до сих пор от тебя скрывала, пока не узнаю наверное. Он выждал твоего отсутствия и, когда я, по обыкновению, увещевала его, призывала быть скромным и поменьше думать о гетерах и попойках (ведь не укрылось от меня, что так он проводит время; тебе я не открывала этого, чтобы не подозревали, будто я ему действительно настоящая мачеха), — так вот, когда я говорила ему об этом с ним наедине, чтобы не заставлять его краснеть, — но мне стыдно рассказывать обо всех его дерзостях на твой и на мой счет, — он пяткой ударил меня в живот, вот почему ты видишь меня в таком состоянии.
Отец, услыхав это, ничего не сказал, ни о чем не спросил, не пытался защищать меня, уверенный, что не станет лгать на меня женщина, которая так ко мне относится. Сейчас же, немедленно, встретившись в одной из частей дома со мной, еще ни о чем не подозревавшим, он стал бить меня кулаками и, призвав слуг, велел истязать бичами, а я не понимал даже того, что знают обычно, — за что же меня бьют?
Когда отец утолил свою ярость, я спросил:
— Отец, если не раньше, так хоть теперь я вправе узнать причину этих побоев.
— Что за притворство! — воскликнул тот, рассвирепев еще больше. — Он хочет узнать от меня про свои нечестивые дела!
И, повернувшись спиной, отец поспешил к Демэнете. А та — ведь она еще не насытилась — начала плести против меня свой второй коварный замысел вот как.
Была у нее молоденькая служанка, Тисба, умевшая играть на кифаре и недурная собой. Ее-то Демэнета и напустила на меня, велев ей притвориться, будто она в меня влюблена; и, представившись внезапно влюбившейся, Тисба, столько раз отталкивавшая меня, когда я пытался ее прельстить, теперь всячески стремилась привлечь меня взглядами, кивками, знаками. А я, простачок, поверил, будто сразу сделался красавцем. Кончилось тем, что я принял ее в своей спальне ночью. Тисба пришла и во второй раз, и опять, а потом приходила постоянно.
Как-то раз я настойчиво предостерегал Тисбу, как бы не проведала обо всем госпожа.
— Кнемон, — возразила Тисба, — мне сдается, ты уж слишком недалек. Вот ты считаешь, что плохо будет, если меня, служанку, купленную за деньги рабыню, изобличат в связи с тобою. Ну, а какой же кары, по-твоему, достойна женщина, которая, называя себя благородной, имея законного сожителя, зная, что смерть положена за беззаконие, все же распутничает?