— Прекрасно говоришь ты, — сказал Кнемон, — как человек, почувствовавший подлинно пифийское наитие. Мой отец, когда Афинское государство послало его гиеромнемоном[59], тоже рассказывал, что именно таково местоположение Дельфов.
— Так ты афинянин, сын мой?
— Да, — отвечал он.
— А как тебя зовут?
— Кнемон, — сказал он.
— Какая же судьба тебя постигла?
— После услышишь, — был ответ, — а сейчас продолжай.
— Продолжу, — сказал старик и вернулся к рассказу о городе. — Надивившись его улицам, площадям, источникам и самому Кастальскому ключу[60], из которого я окропил себя, я поспешил к храму. Меня окрылил слух среди народа: говорили, что наступает час, когда прорицательница шевелится. Войдя и свершая обряд, я кое о чем помолился и про себя. Пифия возгласила следующее:
Ты, что стопы направляешь от струй благоколосного Нила,
Мысля в душе избежать пряжи могучих сестер,