— Так вот они, Хариклея и Теаген! — воскликнул Кнемон.
— Где, где они, укажи, ради богов! — с мольбой обратился Каласирид, думая, что Кнемон их видит.
А тот в ответ:
— Отец мой, мне почудилось, будто они здесь предо мной, хотя их и нет, — так ярко показал мне твой рассказ тех, кого я знаю и видел.
— Не знаю, — возразил Каласирид, — видал ли ты их такими, какими созерцали их в тот день Эллада и солнце: взоры всех были обращены на них, все их прославляли. Она обворожала мужчин, он — женщин. Сочетаться с ним или с нею — считали все равным бессмертию. Кроме того, Теагеном восхищались преимущественно местные жители, девушкой же — фессалийцы: всякий, что видит впервые, тем и пленяется больше, потому что необычайное зрелище поражает скорее, чем привычное.
Но — какое приятное заблуждение, какая сладкая мысль! — ты окрылил меня, Кнемон, когда мне показалось, будто ты видишь тех, кто мне всего дороже, и будто бы указываешь на них. Теперь совершенно ясно, что ты меня обманул: в начале нашей беседы ты поручился, что они придут и мы их увидим, затем ты вытребовал вознаграждение — рассказ о Теагене и Хариклее, — но вот уже вечер, даже ночь, а их нет как нет, и ты не можешь их показать.
Кнемон в ответ:
— Мужайся, соберись с духом, так как они действительно придут сюда. А теперь, быть может, им что-нибудь помешало, и они будут позже, чем было условлено. Впрочем, даже если они уже здесь, я все равно не покажу их тебе, пока не получу от тебя всего вознаграждения полностью. Стало быть, если ты спешишь их увидеть, исполни свое обещание и доведи свой рассказ до конца.
— Я, — ответил Каласирид, — не решаюсь и сам вспомнить столь горестное событие, да и тебе не хотел надоесть: ты уже насытился моей говорливостью. Но раз уж ты оказался таким внимательным слушателем, ненасытным к рассказам о прекрасном, то давай продолжим нашу беседу с того места, где мы остановились. Однако сперва зажжем светильник и совершим возлияние ночным богам, чтобы, исполнив все обычаи, мы могли бы спокойно провести эту ночь в беседе.
Вот что сказал Каласирид, и по приказанию старика служанка принесла зажженный светильник. Каласирид совершил возлияние, призывая богов, в особенности Гермеса, и моля послать ночью благие сновидения, чтобы увидеть во сне тех, кто ему всего дороже. По окончании молитв Каласирид продолжал свой рассказ: