— Однако кое-кто хвалил, — возразил он, — и фессалийского юношу.
— Да, — промолвил я, — но ему уделяют лишь второе или даже третье место, поистине признавая твою дочь венцом и средоточием шествия.
Хариклу были приятны эти слова, да и я, говоря, впрочем, лишь истину, тем не менее достигал желаемой цели: войти к нему в доверие.
Улыбнувшись, Харикл сказал:
— Я сейчас иду к ней. Если тебе угодно, пойдем взглянуть, не расстроилась ли она от шума толпы.
Я с радостью согласился, показывая тем Хариклу, что его дела для меня важнее всяких других.
Придя в жилище Хариклеи, мы застали ее томящейся на ложе, и глаза ее были увлажнены любовью.
Она обняла отца, как обычно, и на его вопрос, что с ней, сослалась на головную боль, говоря, что с удовольствием осталась бы в одиночестве, если это возможно.
При этих ее словах обеспокоенный Харикл вместе со мной покинул комнату, велев служанке соблюдать тишину.
Отойдя от дома, он обратился ко мне: