Рэнси Билбро глядел в сторону, на Кэмберлендскии кряж — светло-синий сейчас, в лучах солнца. Он не смотрел на Эриэлу.
— А то нет, что ли, — сказал он. — Так ведь когда кто начнет с ума сходить да кричать насчет развода, так разве ж того силком удержишь.
— Так когда ж кто другой сам хотел развода, — сказала Эриэла, адресуясь к табуретке. — Видать, кто-то не больно уж хочет, чтоб кто-то остался.
— Да когда б кто сказал, что не хочет.
— Да когда б кто сказал, что хочет. Пойду-ка я к братцу Эду. Пора уж.
— Видать, теперь никто уж не заведет наших часов.
— Может, мне поехать с тобой, Рэнси, на двуколке, завести тебе часы?
На лице горца не отразилось никаких чувств. Но он протянул огромную ручищу, и худая, коричневая от загара рука жены исчезла в ней. На мгновение жесткие черты Эриэлы просветлели, словно озаренные изнутри.
— Уж я пригляжу, чтоб собаки не донимали тебя, — сказал Рэнси. — Скотина я был, как есть скотина. Ты уж заведи часы, Эриэла.
— Сердце-то у меня там осталось, Рэнси, в нашей хижине, — шепнула Эриэла. — Где ты — там и оно. И я не стану больше беситься-то. Поедем домой, Рэнси, может еще поспеем засветло.