— Да провались ты, ничего им не надо! — с досадой воскликнул громилам. — У меня дома пять ящиков Шато де Бейхсвель разлива тысяча восемьсот пятьдесят третьего года. — А ваш кларет пахнет пробкой. А на курицу они и глядеть не станут, если ее не протушить в шампанском. Когда я выхожу из рассказа, мне так стесняться не приходится. Кое-что зарабатываю иной раз.
— Да, но вы все-таки возьмите, — настаивал Томми, нагружая громилу свертками.
— Спасибо, молодой хозяин, — послушно произнес громила. — Саул — гроза вторых этажей — никогда тебя не забудет. А теперь выпусти меня поживей, малец. Наши две тысячи слов подходят к концу.
Томми проводил его через холл к парадной двери. Вдруг громила остановился и тихонько окликнул мальчика:
— А это не фараон там перед домом стоит и любезничает с девушкой?
— Да, — ответил Томми, — ну и что же из этого?
— Боюсь, как бы он меня не забрал, — сказал громила. — Не забывай, что это беллетристика.
— Батюшки мои! — воскликнул Томми, поворачиваясь. — Идемте, я выпущу вас черным ходом.
Перевод Н. Дарузес.