Капитану рассказали о побеге и о команде, запертой в трюме.
— Караибы? — сказал он. — Они не причинят нам вреда.
Он спрыгнул в шлюпку, отодвинул скобу, и из трюма стали выползать черномазые потные, но улыбающиеся.
— Эй вы, черненькие! — сказал капитан. — Возьмите свою лодку и валяйте назад, домой.
Он указал на шлюпку, на них и на Коралио. Их лица озарились еще более широкой улыбкой, они закивали и заговорили:
— Да, да!
Дон Сабас, оба офицера и капитан собрались покинуть шлюпку. Дон Сабас отстал от других, взглянул на тело адмирала, раскинувшееся на палубе в ярких отрепьях.
— Pobrecito loco![11] — сказал он нежно.
Дон Сабас был блистательный космополит, первоклассный знаток и ценитель искусств; но в конце концов по инстинктам и крови он был сын своего народа. Как сказал бы самый простой коралийский крестьянин, так сказал и дон Сабас; без улыбки посмотрел он на адмирала и сказал:
— Бедный несмысленыш!