Рейдлер подошел к двери и позвал слугу. Стройный краснощекий мексиканец лет двадцати быстро вошел в комнату. Рейдлер заговорил с ним по-испански.
— Иларио, помнится, я обещал тебе с осени место vaquero в лагере Сан-Карлос?
— Si, Señor, такая была ваша милость.
— Ну, слушай. Этот Señorito — мой друг. Он очень болен. Будешь ему прислуживать. Находись неотлучно при нем, исполняй все его распоряжения. Тут нужна забота, Иларио, и терпение. А когда он поправится или… а когда он поправится, я сделаю тебя не vaquero, a mayordomo[1] на ранчо де ля Пьедрас. Esta bueno?[2]
— Si, si, mil gracias, Señor![3] — Иларио в знак благодарности хотел было опуститься на одно колено, но Рейдлер шутливо пнул его ногой, проворчав:
— Ну, ну, без балетных номеров…
Десять минут спустя Иларио, покинув комнату Мак-Гайра, предстал перед Рейдлером.
— Маленький Señor, — заявил он, — шлет вам поклон (Рейдлер отнес это вступление за счет любезности Иларио) и просит передать, что ему нужен колотый лед, горячая ванна, гренки, одна порция джина с сельтерской, закрыть все окна, позвать парикмахера, одна пачка папирос, «Нью-Йорк геральд» и отправить телеграмму.
Рейдлер достал из своего аптечного шкафчика бутылку виски.
— Вот, отнеси ему, — сказал он.