И снова Чалмерс принялся беспокойно мерить шагами свой ковер. Но при этом он старался, насколько позволяли размеры комнаты, держаться подальше от письменного стола, на котором лежал пастельный набросок. Раз-другой он сделал попытку приблизиться к столу, но у него не хватало духу. Он видел краем глаза что-то серовато-коричневое и золотистое, но страх воздвиг между ним и наброском стену, разрушить которую у него не было сил. Он опустился на стул и постарался взять себя в руки. Потом вскочил и позвонил Филлипсу.
— Где-то в этом доме живет молодой художник, — сказал он. — Некто мистер Рейнеман. Может быть, вам известно, какую он занимает квартиру?
— На самом верху, окнами на улицу, сэр, — ответствовал Филлипс.
— Ступайте к нему и спросите его, не будет ли он так добр спуститься ко мне на несколько минут.
Рейнеман пришел без промедления. Чалмерс представился.
— Мистер Рейнеман, — сказал он. — Вон там, на столе, лежит небольшой пастельный набросок. Вы очень меня обяжете, если выскажете о нем свое суждение — как о его живописных достоинствах, так и по поводу изображенного на нем лица.
Молодой художник подошел к столу и взял набросок. Чалмерс отвернулся и оперся о спинку кресла.
— Ну, а само лицо?.. Что вы скажете о нем… о той…
— Как произведение искусства это выше всяких похвал, — сказал художник. — Это работа мастера — рисунок красив, правдив, смел. Я даже несколько озадачен: за последние годы мне не доводилось видеть ни одного пастельного портрета, который мог бы стать вровень с этим.
— Ну а само лицо?.. Что вы скажете о нем… о той, с кого это писалось?