Я прошел в Поплар-коф и повертелся там около почтовой конторы и лавки, вступая в разговоры с публикой, которая приходила туда по своим делишкам.
Один какой-то бородач, сообщил мне, что Сэммит, он слышал, взбудоражен исчезновением сына старика Эбенезера Дорсета. Заблудился мальчик где-нибудь или его похитили. Больше ничего мне не нужно было знать.
Я купил немножко табаку, навел, как бы случайно, справку насчет цен на бобы, опустил потихонечку в ящик письмо и ушел. Почтмейстер сказал, что почтовая тележка проедет через час и захватит почту на Сэммит.
Когда я вернулся в нашу пещеру, ни Билля, ни мальчишки не было видно. Я исследовал окрестности пещеры, рискнул раза два аукнуть, но никакого ответа не было.
Я закурил трубку и уселся на камень в ожидании событий.
Этак через полчаса в кустах зашуршало, и Билль, хромая, вынырнул на чистую площадку перед пещерой; за ним показался мальчишка. Он шел тихо, осторожной поступью разведчика. На физиономии его играла широченная улыбка. Билль остановился, снял шляпу и вытер себе красным платком лицо. Мальчишка притаился шагах в восьми позади него.
— Сэм, — сказал Билль, — ты будешь считать меня изменником, но я не мог больше выдержать. Я взрослый человек, с наклонностями мужчины и привычкой к самозащите, но бывают случаи, когда все идет к чорту. Мальчишка ушел. Я отослал его домой. Сорвалось! В старые времена бывали мученики, которые предпочитали смерть на костре отречению от какой-нибудь там специальной комбинации, которая их устраивала. Ни один из них и близко не видал таких сверхъестественных пыток, которые пришлось испытать мне. Я старался быть верным нашему уговору, но всему есть граница…
— Да в чем дело, Билль? — спросил я.
— Он проехал на мне девяносто миль, до самого обоза, — дюйма не хотел подарить. А потом, когда поселенцы были спасены, мне дали овса. Песок — отвратительная замена. А потом мне пришлось целый час объяснять ему, почему вода мокрая, а трава зеленая; и куда девается земля, когда в ней дырка. Я тебе говорю, Сэм, человек — только человек. Я схватил его за шиворот и стащил его с горы вниз. Всю дорогу он лягался. У меня обе ноги черно-синие до самых колец. Раза два или три он укусил меня за руку. Но, слава тебе господи, он ушел, — ушел домой. Я показал ему дорогу к Саммиту и двинул его по затылку так, что он сразу подвинулся к Саммиту на восемь футов. Жаль, конечно, что мы лишились выкупа. Но что мне было делать? Еще полчаса, и меня пришлось бы отвезти в желтый дом.
Билль вздыхал и отдувался, но на его розовом лице лежало выражение мира и успокоения.