-- Я всегда считал вас за отъявленного негодяя, Руджиеро Мочениго,-- спокойно отвечал Франциск,-- но все-таки никак не мог допустить, что человек, в котором течет благородная кровь венецианского гражданина, унизится до того, чтобы сделаться тираном и разбойником. Вы властны, конечно, увезти Марию Полани, но никогда вам не удастся женитьбой на ней воспользоваться хотя бы частицей ее отцовского наследства; я знаю, что она скорее вонзит себе нож в сердце, чем отдастся во власть такому презренному человеку, как вы!
Ружиеро схватился было за лежавший около него кинжал, но бросил его опять на прежнее место.
-- Дуралей,-- презрительно сказал он,-- неужели ты не сообрязил, что я увезу обеих сестер и что Мария укротит свой гордый нрав, когда узнает, что, лишив себя жизни, она только заставит меня сделать своей женой ее сестру!
В устах Франциска прозвучал торжествующий смех негодяя, и он, забыв о своих оковах, хотел уже броситься на Руджиеро, чтобы задушить его, но, обессиленный тяжестью своих цепей, упал на пол.
-- Стража! -- вскрикнул Руджиеро.-- Убрать этого мерзавца! Зорко наблюдайте за ним; помните, что вы отвечаете за него своей жизнью.
Руджиеро нетерпеливо махнул рукой, и Франциска увели в прежнее место заточения.
-- Только одно и удерживает меня здесь, что я не получил еще до сих пор своей доли захваченной добычи,-- проворчал Филиппо дорогой,-- а то, кажись, дня не стал бы я служить этому человеку. Когда вернется галера и мы все получим наши доли да ту сумму, которую он обещает, если удастся его замысел, то только он меня и видел! Довольно с меня! Уже и без того обидно, что приходится якшаться с этими проклятыми маврами.
Лишь только Франциск остался один, он тотчас же приступил к осмотру своих кандалов. Достаточно было бы небольшого усилия, чтобы они тотчас же разомкнулись. Франциск, однако, решил подождать до вечера, прежде чем окончательно освободится от оков, так как сторожа легко могли бы заметить, что он снял свои оковы; во всяком случае, он не решился бы выйти из места своего заточения до наступления ночи.
Филиппо на этот раз принес ему обед позже обыкновенного.
-- Все ли готово к отплытию корабля? -- спросил Франциск, когда Филиппо вошел к нему.