В то время король, без сомнения, искренне желал мира. Он отдал парламенту приказ уничтожить постановление, лишавшее кардинала Шатильона, брата адмирала, его епархии, и, когда парламент медлил, приказал принести к себе книгу протоколов и собственноручно вырвал те страницы, на которых было написано это постановление.
Филипп решил воспользоваться мирным временем и побывать дома в Англии.
-- Напрасно ты едешь,-- говорил ему Франсуа,-- можешь быть уверен, что мир этот так же непрочен, как и прежние.
-- Если война опять начнется, я тотчас же приеду. И, во всяком случае, я не останусь долго в Англии. Что мне там делать? Хотя дядя Гаспар и купил для меня большие поместья, но я слишком молод, чтобы играть там роль дворянина-помещика; мои же друзья по школе засмеют меня. А здесь я и рыцарь, и в свите Колиньи, и приближен к королеве и принцу Наваррским. Я наверняка вернусь скоро. Если во Франции будет все спокойно, то, вероятно, будет война с Испанией. Говорят, король Филипп вне себя от гнева, что гугенотам сделаны уступки. Если не будет войны с Испанией, то я присоединюсь к голландцам в их борьбе против испанцев. Принц Людвиг Нассауский говорил мне, что очень желал бы видеть меня в своей свите, и принц Оранский, которому адмирал меня представил, отнесся ко мне также очень благосклонно. Они также сражаются за новую веру и свободу богослужения, и как ни жестоки были преследования, которым подвергались французы-гугеноты, они ничто в сравнении с теми жестокими казнями, которым герцог Альба подвергает голландцев.
Филипп благополучно проехал на север Франции и переправился со своими конями через пролив в Дувр. Его сопровождал Пьер, который был так сильно огорчен, узнав о предполагаемом отъезде своего господина, что Филипп решил не расставаться с ним. Двух ратников, служивших у Филиппа, зачислили в отряд Франсуа с обещанием в случае возвращения Филиппа во Францию принять их опять к нгму на службу вместе с товарищами, бывшими теперь в Лавале. Из Дувра Филипп проехал в Кентербери. На улицам города он встретил немало знакомых лиц, и среди них несколько прежних друзей по школе, и удивился, что они мало переменились, в то время как он так возмужал, что никто не узнавал его.
Он остановился перед большим домом Гаспара Вальяна и, бросив поводья Пьеру, вбежал прямо через магазин в контору. Гаспар, удивленный входом к нему без доклада какого-то господина, пристально посмотрел на него и, воскликнув: "Филипп!" -- бросился обнимать его.
-- Просто не верится, что это ты! -- сказал он, отступая на шаг, чтобы лучше разглядеть его.-- Как ты вырос! Точь-в-точь такой же молодец, каким был твой отец, когда я познакомился с ним. К тому же ты теперь рыцарь! Я никогда так не радовался, как в тот день, когда получил известие об этом. Я отпустил тогда рабочих на целый день, и у нас был пир на весь мир... Ну, теперь тебе нужно ехать к родителям. Беги наверх, поцелуй тетю Марию, да и с богом. А мы через час тоже будем у вас.
Через минуту Филипп снова сбежал вниз.
-- Черт возьми! У тебя великолепные кони, Филипп,-- говорил Гаспар, когда тот вскочил в седло.-- Это те кони, о которых ты писал нам? А это Пьер, спасший тебе жизнь, когда ты попал в капкан к католикам?...
-- Да, дядя. Он не раз выручал меня, хотя бы уже тем, что всегда успевал добыть жирную курицу, когда нам приходилось чуть не умирать с голоду, и я всегда боялся, что рано или поздно в одно прекрасное утро найду его болтающимся на дереве!.. Так через час, дядя!