Говорить им трудно. Чтобы говорить, надо громко кричать, потому что на берегу очень людно и шумно.
Над самым обрывом, который навис над морем, стоит, весь в лесах, большой пароход, похожий на дом.
На лесах, свесив ноги, сидят босые рабочие. Их так много, будто все люди из бабушкиной станицы прибежали сюда и взобрались на леса. Это они стучат молотками о железный бок парохода. Под ударами их молотков пароход звенит, гудит и звякает.
…Два раза в жизни Ляля ездила с маминой мамой, бабушкой Капитолиной, на пароходе по Неве. Но у тех пароходов видны были только полы и перильца. Всё остальное — и бока и дно — оставалось под водой.
А у этого, здешнего, парохода видны бока, видно и днище. Бока у него шершавые, все в ракушках. Это море его облепило ракушками, когда он тоже плавал в воде.
Ляля останавливается и подымает голову.
— Что глядишь? — говорит Люда. — Не видывала ремонта?
— Видывала! — отвечает Ляля и отворачивается. Она никогда не видала ремонта.
Постояв немного возле судоремонтной верфи, девочки идут дальше.
В ушах у них теперь уже не так сильно звенит. Чем дальше они отходят, тем глуше шум. Далеко за ними остался вытащенный на берег пароход, одетый в леса.