Сказав это, Степанёк взбирается на подоконник, распахивает окошко и садится, свесив наружу загорелые ноги.
— Упадёшь! — кричит Ляля.
— А может, не упаду! — говорит Степанёк.
Тогда, подумав, Ляля тоже садится на подоконник рядом со Степаньком. Оба смотрят на море. В море врезается сбоку остроконечный, зубчатый мыс, поросший травою и камышом.
— А там кто живёт? — говорит Ляля.
— А никто не живёт, — говорит Степанёк. — Кабаны живут с кабанятами… Вот поехал я раз по камыш вместе с дедом Василием. Видим: примято на бережку. Стало быть, значит, напиться ходил кабан. Недавно, видать, ходил: камыш ещё от ветру не распрямился. Дед Василий и говорит: «Жаль, ружьишка не захватил». А кабан будто слышит: как заорёт в камыше и морду поднял. А рыло тупое, и сам тяжёлый. Как побежал, так земля под ним задрожала. А за ним — кабанята. И такой на мысу вдруг сделался ропот и топот, аж всё дрожит. Я говорю: «Тикаем, дед Василий». А он мне: «Глуп ты, вот ты кто после этого! Он же не забодает».
— А потом что было?
— А ничего такого. Видно, спать полёг, — потому, земля успокоилась.
— А ты тут всегда, на мысу, живёшь? — говорит Ляля.
— Зачем «всегда»? Не всегда, — удивляется Степанёк. — Мы из Гривенской. Это сюда наезжают со всех станиц только в весну да в осень. В путину.