— То есть как это так уехала? — говорит она шопотом, — Очень странно. Из-за какой-то оказии даже не попрощалась!..
Ляля молча спускает ноги с кровати, шевелит ладошками и губами. Из всех щелей, из всех закоулков комнаты, из чужого комода, из угла, где стоит чужой самовар, ползёт на неё тоска.
«…Уехала? Как же так? — Ляля не может вздохнуть, — Уехала и слова не сказала…» Чтобы не заплакать, она поджимает сухие, отчего-то горькие губы.
— Ой, аккурат бабуся! — восхищается тётя Сватья. — Копия, самый портрет! Будто снимали картину.
Ляля встаёт и медленно надевает платье.
Она умывается под рукомойником, не замечая, выпивает кружку сливок, съедает пирог… Грустно смахнув со щёк крошки, а заодно и слезу, она принимается искать шапочку и пелеринку. Их нигде нет.
— Тётя Сватья, — говорит наконец Ляля, — где моя шапочка и пелеринка?..
— А бабуся в рундучок велела припрятать, — отвечает тётя Сватья, — Еле-еле дождалась, чтобы мамочка укатила. «Материи, — говорит, — на рукава ребёнку пожалели…» Бабка тебе хороший полупальтик и шапку справит. Лучше прежнего. Она у тебя не жадная.
Опустив голову, Ляля выходит в сад.
«…Уехала на оказии», — думает она, и от этого странного, незнакомого слова ей становится так грустно, грустно, что слёзы комом подступают к горлу.