И вот я иду домой и несу папе записку Григория Семёновича, и до того мне тяжело, будто я восемь кирпичей в кармане тащу… Шёл я, шёл, словно сто вёрст прошёл… Притащился домой. А дома так хорошо, как будто сегодня Первое мая. Стол раздвинут, накрыт… Шинель папина в передней висит, — значит, он дома.
Вижу, мама весёлая, добрая, нарядная. «Ну, — думаю, — отдам записку ей, может, этим дело и кончится». Вытащил записку, подаю. А мама посмотрела и говорит:
— Да это же, Костя, не мне. Здесь написано: «Товарищу Соколову — лично».
— Я и отдаю лично. Ты ведь тоже товарищ Соколов, а папу жалко.
Тут как раз папа вышел. Полотенце на плече, в руках бритва и кисточка.
— Что это — почта? — спрашивает. — Кому письмо? Уж не мне ли первое после войны?
Мама молчит. А я говорю:
— Тебе, папа, из нашей школы.
«Всё равно, — думаю, — узнает, так уж пусть поскорее!»
Папа взял письмо, прочёл.