-- Кажется, Федоров, а, впрочем, бог его знает... Справьтесь в канцелярии.
На такой мой вопрос к музейному швейцару я получил более оригинальный ответ:
-- Какая фамилия? Николай Федорович -- и более ничего. У них нет фамилии.
Когда я пошел к Николаю Федоровичу на квартиру в первый раз и разыскивал его жилье, мне пришлось обратиться к помощи неизвестного мне господина, шедшего по двору, где я предполагал найти интересовавшую меня квартиру.
-- Где живет Федоров? -- спросил я.
Мой собеседник, обитатель этого же дома, оказался в большом затруднении.
-- Федоров?.. Кажется, у нас такого нет. Да это кто такой, Федоров?
-- Николай Федорович..
-- Ах, Николай Федорович, -- перебил меня здешний жилец и сейчас же указал, где мне найти его.
Квартира Николая Федоровича была скромнее самой его внешности. Он жил в Молочном переулке11, в старом деревянном доме. По узкой темной лестнице надо было подняться под крышу, Где был крошечный мезонин, разгороженный пополам. Этот мезонин нанимали какие-то две старушки, занимавшие первую от входа половину его. Вторую нанимал у них Николай Федорович за рублей в месяц. Эта его комнатка, с маленьким окошечком, была совсем крошечной. Вся мебель в ней ограничивалась столиком и сундуком в один аршин длиною. Этот сундук служил Николаю Федоровичу и стулом, и креслом, и... постелью. На этих шестнадцати вершках Николаи Федорович умудрялся спать, конечно, без подушки и без какого-либо признака постели. Больше Никакой мебели и вообще имущества у Николая Федоровича безусловно не было, и самый сундук всегда стоял пустым. Все Имущество Николая Федоровича исчерпывалось несколькими листами бумаги, на которых он записывал свои мысли и которые он всегда носил в боковом кармане пальто, или просто за подкладкой пальто, вследствие чего полы его всегда были оттопырены и смотрели врознь. Впрочем и эти тетради оставались у Николая Федоровича лишь до тех пор, пока он не находил верного и восприимчивого слушателя, особенно если последний владел пером. Тогда Николай Федорович читал ему ту или другую тетрадь, смотря по интересовавшему слушателя вопросу, и, прочитавши, дарил ему эту тетрадь, в надежде, что посеянное им вырастет и част плод свой.