Николай Федорович уже давно стал определенной и яркой личностью. Его мировоззрение сложилось в стройную и закопченную систему. Его жизнь не знала и не имела других форм, кроме строжайшего следования своим убеждениям, кроме полного и беспрекословного воплощения и осуществления руководящих взглядов его философии, воплощения во всем, до мелочей, и сурового до аскетической нищеты и самозабвения. Это был глубокий мыслитель, мудрость которого оправдывала себя не только в логической стройности системы, но и в высоте его взглядов и в безукоризненной чистоте его жизни. Его жизнь была точным зеркалом его убеждений. Достаточно было видеть Николая Федоровича и наблюдать его жизнь, чтобы узнать его философию, оценить достоинство руководящих им идеалов и преклониться перед единством мысли и воли в этом необыкновенном человеке, перед постоянным взаимодействием между его убеждениями и действиями. Все в нем отображало его идеалы, вся жизнь его была неустанным служением им, и он не знал иных поступков, кроме тех, которые вызывались его высокой моралью. "Святой старец" -- вот общее признание, невольно создававшееся даже при поверхностном знакомстве с Николаем Федоровичем.
В это время граф Л.Н.Толстой только приступил к выработке своего собственного мировоззрения. Не обладая глубоким и разносторонним образованием, Толстой не испытал и жгучей, неодолимой потребности в коренной ломке всего строя своей жизни. Поэтому процесс выработки миросозерцания у него шел особым, рассудочным путем, без влияния на жизнь и без взаимодействия с ней и с таким слабым отражением идей в поступках, что весьма нередко жизнь его противоречила его словам и его учению. Процесс мысли и процесс воли у него не всегда совпадали, а иногда и резко противоречили друг другу.
Неудивительно, что в Николае Федоровиче Толстого прежде и больше всего поразили цельность личности и единство и неразрывность мысли и воли. Вот почему Толстой, после первого же знакомства своего с Николаем Федоровичем в 1881 году, записал в дневнике удивление Николая Федоровича по поводу призыва Толстого к исполнению заповедей:
"-- Исполнять? Это само собою разумеется".
В том же своем дневнике Толстой так передал первое свое впечатление: "Николай Федорович -- святой. Каморка. Нет белья, нет постели. Не хочет жалованья"19.
Тогда же в одном из писем своих Толстой так охарактеризовал Николая Федоровича: "Он по жизни самый чистый христианин. Когда я ему говорю об исполнении Христова учения, он говорит: "да это разумеется", и я знаю, что он исполняет его.<...> всегда весел и кроток"20.
Своему другу А.А. Фету (Шеншину) Толстой говорил о Николае Федоровиче:
-- Я горжусь, что живу в одно время с подобным человеком.
Эти отзывы чрезвычайно характерны для самого Толстого. Они обнаруживают, что Толстой в Николае Федоровиче прежде всего замечал и ценил то, что действовало на чувство, -- наружность и образ жизни Николая Федоровича.
Завязавшееся знакомство повлекло за собою частые и продолжительные, а иногда и очень горячие беседы в крохотной "каморке" Николая Федоровича. Сюда по вечерам, к гостеприимному хозяину собиралось иногда человек 4--6 гостей, среди которых были и Толстой и В лад. Серг. Соловьев. Разговоры нередко переходили в споры. Центром и бесед, и споров был, конечно, Николай Федорович. Его глубокомысленная речь, рассылавшая мысли, как водопад брызги, его остроумные сближения и выводы, его беседы, поражавшие ученостью и образованностью решительно во всех отраслях знания, -- такою удивительною осведомленностью во всем, что собеседники называли Николая Федоровича энциклопедистом в самом широком смысле, -- эти речи и беседы всегда служили зеркалом для гостей и собеседников Николая Федоровича. Рядом с мим сейчас же, как на весах, обнаруживалось достоинство и внутренний вес его знакомого.