— Ничего, ничего… — успокаивал меня епископ Ириней..
Я узнал, что уволенный инспектор его приятель, что он духовный писатель и неплохой администратор.
— Я надеюсь, вы из квартиры его семью пока не выселите… — вскользь заметил владыка.
К Успенью пришел указ о моем назначении. Я сделал прощальные визиты. Большинство лиц — в том числе и ректор семинарии, тот самый, который так резко отозвался о семинаристах[8], — поздравляли меня с улыбочкой, смысл ее был ясен: во мне видели удачливого карьериста.
Я съездил проститься с родителями. Благорасположение ко мне преосвященного Иринея сказалось и на положении моего отца — ему дали приход получше. Семья моя жила теперь под г. Серпуховом (Каширского уезда) в селе Никольском, на родине известного Санкт-Петербургского митрополита Исидора.
Отец и мать были в ужасе от моего назначения.
Во Владимир я ехал через Москву и воспользовался этим обстоятельством, чтобы повидаться с братом-священником (он тоже окончил Московскую Духовную Академию).
Всю дорогу до самого Владимира меня не покидала гнетущая мысль: на мои плечи взвалена непосильная тяжесть…
И вот — я во Владимире… Внешний вид семинарии мрачный, унылый. Три огромных корпуса казарменной архитектуры — старые, обветшалые постройки[9]. Даже благоустроенного сада нет, который хоть немного скрашивал бы эти неприглядные строения.
Инспекторская квартира оказалась большая (6–7 комнат), а мебели было мало. Например, в огромном зале, настоящей "бальной" зале пар на двадцать, — лишь несколько стульев. Впоследствии, когда в семинарию приехал Саблер, он обратил внимание на недостаток мебели.